и Леший. А боги молчали. И как расценивать их молчание Тихон не знал. Хоть бы знак подали, видение, как бывало всегда, когда взывал к ним хранитель. Но не теперь.

Вязкая тишина висела над лесом, от реки поднимался медленный стылый туман…

Скоро сменит ночь октябрьское яркое утро с его ослепительно-синим небом и разноцветными красками леса, наступит очередной день с прозрачным дрожащим воздухом, наполненным пьянящими ароматами прелой листвы и сырой земли, но в душе Тихона навек поселится зима. Холодная, лишённая красок и запахов, и не будет в ней ни радости, ни надежды, лишь чёрная полынья обречённости.   

17

– И что ты предлагаешь? – кусая губы, поинтересовался Кирилл. Он догадывался, конечно, о чём Рита пришла поговорить, но тянул время, размышляя, как лучше поступить.

– Ехать следом! – решительно заявила Рита. – Ты же понимаешь, что вам никак друг без друга? Это судьба!

Кирилл не торопился с ответом, в раздумьях ходил по комнате, не смея поднять на девушку глаз. Да, он впервые в жизни столкнулся с настоящим чувством, всё так, но вдруг то, что поведала Рита правда? Вдруг Лиза действительно помечена проклятием, и рядом с ней находиться ему просто опасно? Не за себя боялся, за дочь… Девочка потеряла мать, а если ещё и отца? Обрекать дочь на сиротство Кириллу, ой, как не хотелось. Но Лиза… Лиза… Жизнь без неё и не жизнь вовсе, так, безрадостное существование, в котором нет места ни счастью, ни спокойствию.

– Так что? – не выдержала Рита. Изогнула бровь, губы тронула презрительная ухмылка. – Боишься?

– Папа! – вдруг раздался с лестницы детский голосок. Полина, как всегда, спешила на помощь отцу. – Я поеду с тобой! Это не обсуждается!

– Полина? – Кирилл изумлённо смотрел на дочь, хмурился, не понимая, стоит ли ругать её за то, что ослушалась и спать до сих пор не легла. – Ты почему не спишь ещё?

– Подслушиваю, – ничуть не смутилась девочка. Она сбежала с лестницы, подошла к отцу, забралась к нему на руки и, обняв за шею, прошептала. – Пап, ты не переживай за меня. С тобой ничего не случится, и я одна не останусь…

Рита стыдливо опустила глаза и, кажется, залилась краской. И как она не подумала, что парень не за себя боится, а за это хрупкое, доверчивое существо с белобрысыми косичками, льнущее к нему ласковым котёнком. Вот что значит, своих детей нет, не понять ей родительского страха даже теоретически

– Когда? – решился Кирилл.

Девушка растерялась. Может, зря она? Пришла сюда зря, поделилась чужой тайной… кто она такая, чтобы распоряжаться чужими судьбами? В праве ли?… И тем не менее, ответила жёстко и сухо:

– Через три дня.

18

Всю оставшуюся дорогу Лиза молчала. Смотрела в одну точку немигающим взглядом и, казалось, даже не дышала, а на подъезде к деревне очнулась, выдохнула одно-единственное слово: «беда».

– Что, сестрёнка? – встревожился Антон. – С кем беда? Ты что-то увидела?

Лиза с явным усилием повела плечом, качнула головой, отрицая факт видения. Она не знала, чувствовала, но не знала, с кем именно произойдёт несчастье. Только усталость сильнейшая навалилась, сковала тело – не шевельнуться, да свинцовой тяжестью налилась голова.

Вот въехали на широкое подворье. Их род, как повелось в старину, ставил дома каждой вновь образовавшейся семье, так и разрослось подворье – семья огромная, даром, что все детишки незаконнорожденными рождались. И вот ведь странность – не бранился строгий дед Тихон, когда дочки в подолах носить начали, только радовался молчаливо каждому ребятёнку, и украдкой, наблюдая за вознёй малышей во дворе, смахивал скупую слезу.

Из дома навстречу гостям спешила бабушка. Родная бабушка Лизы и Антона. Сухонькая, маленькая в траурных чёрных одеждах и с чёрным платком на голове. Брат с сестрой переглянулись, одновременно открыли дверцы, выскочили из автомобиля и поспешили навстречу.

– Бабуля! – первым успел Антон. – Что случилось? Почему ты в трауре?

– Ой… – она закрыла глаза ладошкой, заплакала, уткнувшись лицом в свитер Антона. – Дед Тихон… помер вчера, – поведала она. – Ждал вас. Очень ждал. Наверняка знал, что приедете, да видать, не судьба вам свидеться…

Лиза, зажмурившись, отступила назад к машине, оперлась руками о капот. Мир рушился. Рухнула последняя надежда. Больше некому рассказать ребятам о злой силе, преследующей их род, а значит, никто не научит, как справиться с ней. И прадеда было безумно жаль. Старенький, конечно, но из ума не выжил, вполне мог сам себя обслуживать да детям-внукам помогать. Ох, как любили деда Антон и Лиза, и он, выделяя их среди прочих, без конца возился с ними, когда малыми были, а постарше стали, постоянно в кузне с дедом возились, пока мог ещё старик делом любимым заниматься.

– Когда похороны? – тихо спросила девушка.

– Завтра, Лизонька. Как раз вы к погребению поспели. Положено на третий день, но такова воля его была. Мы звонили вам…

Лиза телефон отключила, не желая объясняться с Кириллом, у Антона сел аккумулятор, он и не заметил, что мобильник отключился.

Дальше для Лизы всё происходило как в тумане. В памяти не осталось ничего, развеялись скорбные лица родни, тихие голоса, рассеялась без следа и ночь, проведённая девушкой возле гроба с Тихоном. Она сидела, стиснув коленями сложенные ладони, и не было такой силы, что могла бы сдвинуть её с места. Что она говорила покойнику, какие вопросы задавала – бог весть, задремала лишь на рассвете, поставив локти на колени, и примостив на стиснутые кулаки голову…

Не запомнила Лиза и панихиды, очнулась лишь тогда, когда пришли домой с кладбища, всей деревней разместились за сколоченным наспех широким столом во дворе.

– Бабушка, – шепнула она, зябко кутаясь в мягкую пуховую шаль, – а откуда ты знаешь, что дед ждал нас?

– Так ведь заговорил он, – перебирая пальцами длинные волосы внучки, ответила Варвара.

– Как? Он не немым разве был?

– Да не… Считай, что обет молчания принял. – Бабушка суетно утёрла глаза концами чёрной косынки. – Наказал он мне говорить с вами. С тобой, да с Тошей, передать кое-что велел. Но это после, пока уважить надо покойника, выпить за него, покушать… На тебя, внученька, глядеть страшно. Что с тобой? Неужто из-за деда?

– Не только, бабушка. Много тут всего, не разобраться… Я бы поспала сейчас, сил нет. Не обидишься, если я к себе пойду?

– Ступай, деточка, ступай. Никто и не заметит, что нет тебя.

Лиза тихонько выскользнула из-за стола, по тропинке сошла к речке, на берегу которой стояла кузня. Там давно уже не стучал кузнечный молот, не