Выпрямившись в кресле, Бенни сказал:

— Это дилемма, обёрнутая в тупик.

— Даже это, — сказал Менгисту, — недостаточно точно описывает то, с чем мы столкнулись. Но приятно иметь друзей, достаточно умных, чтобы проводить такие различия.

Они улыбнулись друг другу — три ботана, которым повезло наткнуться на настоящую дружбу, — но улыбки быстро исчезли.

— Гэлсбери — угроза, — сказал Менгисту, — но он же и страдающая жертва. Перед нами моральный вопрос.

Расхаживая по комнате, Юрген сказал:

— Он умолял нас накормить его. Но как, чёрт возьми, мы можем это сделать?

Большие глаза Менгисту стали ещё больше.

— Мы и не собираемся его кормить, Юрген. Не наша работа — содержать для монстров бесплатную столовую.

— А я думаю, — сказал Бенни, — я думаю, что есть он хотел нас.

— Я тоже так считаю, — сказал Менгисту. — Как только Гэлсбери это сказал, он облизнулся своим мерзким языком.

Юрген вернулся к креслу и сел на самый край.

— Можно сочувствовать бедному сукиному сыну, но надо помнить: Гэлсбери был мерзавцем ещё тогда, когда был больше похож на человека. Сейчас он может быть смертельной угрозой. Пусть взрослые этим занимаются.

— Какие взрослые? — спросил Бенни.

Этот колючий вопрос повлёк за собой неловкую тишину: друзья пытались найти ответ, который не показался бы им самим мгновенно смешным.

Наконец Юрген сказал:

— Пожалуй, мы уже давно знаем, что в Брайарбуше нельзя доверять ни одному взрослому.

Бенни вздохнул.

— Родители отправили нас в психушку, а не в академию.

— В притон разврата, — сказал Юрген, — только такого разврата, в котором нет ни капли веселья. А если позвонить шерифу округа?

Менгисту покачал головой.

— Не вариант. Да, мы трое мальчишек, которые через тяжёлый опыт обрели трезвое понимание тревожной природы человечества и поломанного состояния мира. Однако…

Бенни перебил:

— Никогда не думал, что это можно так сформулировать. Это правда, и нет ничего плохого в том, чтобы быть мудрее своих лет, но всё же это немного печально.

— Это очень печально, — сказал Юрген.

— Прекратить и не начинать прямо сейчас. Мы не будем устраивать жалостливые посиделки, — сказал Менгисту и продолжил прежнюю мысль. — Однако при всём нашем опыте мы всё равно мальчишки, дети. Если дети заявят, что видели бледного, лысого человека-жука с серыми губами и жёлтыми зубами, диспетчер 911 ни за что не пришлёт группу SWAT.

Признание этой истины породило ещё одну тишину, которую нарушил только Бенни:

— Нам нужна фотография Гэлсбери. Если раздобудем камеру, снова пойдём на крышу лаборатории и выманим Гэлсбери к световому люку.

Юрген откинулся в кресле.

— Они решат, что снимок сделан в фотошопе.

Паузы становились всё чаще и всё длиннее.

Юрген достал из холодильника ещё три банки колы.

— Больше никакого аспирина, — сказал Менгисту. — Кровь будет такая жидкая, что я умру от пореза бумагой.

Одна возможность пришла Бенни в голову некоторое время назад, но он не хотел задерживаться на ней. Нежелательные картины всё равно теснились у него в голове, и он сказал:

— Как думаете, Гэлсбери мог съесть миссис Бэйнберри-Смит?

Юрген зажал уши ладонями, словно пытался задним числом заблокировать эту жуткую мысль.

— Он устроился в лабораторию, чтобы получить шанс вдуть ей, а не сожрать.

— Его потребности могли измениться вместе с физиологией.

— Ну, она наверняка вкуснее, чем её печенье.

— Печенье у неё было нормальное, — сказал Бенни, — даже если и пахло грибами.

Как обычно, Менгисту привнёс в разговор логику.

— Если бы жена директора была съедена монстром собственного производства, это вызвало бы немалый переполох даже в Академии Брайарбуш. А переполоха не было. Не было даже преподавательского собрания, чтобы обсудить, кто будет вести курс миссис Бэйнберри-Смит по истории Италии пятнадцатого века. Преподавательские собрания всегда становятся бешено шумными. Мы бы услышали этот гвалт.

Юрген осел в кресле ещё глубже.

— Есть ещё одна штука, от которой ты наделаешь в штаны, если слишком долго о ней думать. В книгах и фильмах, когда есть лаборатория, полная монстров, или отель, полный убийственных призраков, или что угодно такое, всё всегда заканчивается огнём. Должно закончиться огнём — всё и все сгорают, чтобы угроза исчезла.

— Иногда место накрывают ядерным ударом, — сказал Бенни.

— Я бы предпочёл, чтобы меня накрыло ядерным ударом, чтобы я испарился в одно мгновение, — сказал Юрген, — чем медленно сгореть заживо.

— Нас не накроют ядерным ударом и не сожгут, — сказал Менгисту так, будто мог складывать судьбу под себя так же легко, как долларовые купюры. — По крайней мере, не в ближайшие день-два. Или даже три. Между тем моральный вопрос страданий Гэлсбери по-прежнему стоит перед нами. Мы должны думать об этом всю ночь и к завтрашнему дню прийти к плану действий.

Хотя Менгисту Гидада и был мудр не по годам, будущего он видеть не умел. Жестокое разрешение проблемы Прескотта Гэлсбери произошло позже той же ночью, уже после отбоя.

(Должен сказать вам: Спайк отмечает, что последние строки этой главы — пример сюжетного приёма под названием «предвосхищение», полезного для того, чтобы задать настроение и создать атмосферу тревожного ожидания. Спайк предлагает: если вы состоите в читательском клубе, имеет смысл обсудить это и сопоставить эти строки с репликами трёх ведьм в первом акте «Макбета»).

Снова в пути

После того как Хэнди Дюрок, выражаясь образно, вывалил всю подноготную, его оставили на кухне в заколдованном состоянии — в объятиях Джилл Свифт, а она — в его объятиях, в классической позе для медленного танца. Единственным, что не вязалось с романтической сценой, были застывшие на их лицах выражения: на его — маска ужаса, на её — мучение ярости.

Спайк оглядел эту парочку и затем поправил правую руку Дюрока, переместив её с поясницы Джилл на её задницу — туда, где она и была, когда они раньше важничали и скользили по кухне.

— Как только они снова станут подвижными, выражения лиц изменятся. Его страх будет забыт, как и её ярость, и они снова попадут в такт этой невыносимой музыке, продолжая своё гротескное вертикальное соблазнение так, словно мы их и не прерывали. — Его передёрнуло.— В такие минуты, наблюдая экземпляры вроде этих, я особенно благодарен за то, что у крэггглов нет репродуктивных органов.

Ещё несколько