Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Я настолько ошарашена его прямым вопросом, что некоторое время не могу ничего произнести, и только открываю и закрываю рот, как рыба в аквариуме. Существует ли правильный ответ на этот вопрос? Да? Нет? Не знаю?
– Стейси, – Дэниэль поднимается из-за стола и начинает расхаживать по комнате взад-вперед, чем еще больше нервирует меня. – Как не прискорбно признавать, но похоже затея с дневниками дальней родственницы провалилась. Я уверен, что у вас есть еще несколько карт в рукаве, другие идеи моего спасения, и я готов попытаться еще. Я обещал вам. Но… если в конце нам не останется ничего кроме как сжечь картину, вы будете той, кто это сделает?
Я опускаю взгляд на свои руки, нервно перебирающие черную ткань сутаны. Что я должна сказать? Несмотря на то, что такое признание в целом дается сложно, пугает меня больше не это.. За вопросом Дэниэля кроется иной, более важный, более сложный. Он наверняка догадывается о том, что я чувствую, и спрашивает не о любви. Он хочет знать другое. Он хочет убедиться, что если я не найду способа вызволить его, я закончу его страдания. Он ждёт, что я скажу ему – в нужный момент именно я буду той, кто его убьет.
– Сколько вы готовы дать мне времени? – мой голос звучит глухо. Дэниэль сразу понимает, о чем речь.
– Вы в Нормандии по работе. На сколько вы задержитесь?
– Мой контракт истекает чуть меньше чем через месяц, но это лишь официально… я уверена, что господин Ришар…
– Тогда месяц. Время до конца вашего контракта. А после?..
Я делаю глубокий вдох и выдох.
– Но это так мало… месяц! Есть столько возможностей. Я могу получить доступ в любую библиотеку, любые архивы…
– Стейси… – он поджимает губы, и в его глазах я вижу отчаяние. Он не сдастся, он даёт мне месяц.
– Хорошо… – Я закрываю глаза, собираясь с духом. – Через месяц, если…если я ничего не найду, я сожгу картину. Я…обещаю это вам.
Мне все еще тяжело встречаться с ним взглядом, я не смотрю на него, но через мгновение чувствую, что его рука касается моего подбородка и слегка приподнимает голову, так, чтобы видеть мои глаза. Я нехотя подчиняюсь.
– Спасибо, – ласково говорит он.
Я ничего не отвечаю. Мы так и продолжаем смотреть друг на друга. Я знаю, что он всё понимает. Мои слова равносильны признанию в любви, пускай и завуалированы способом подачи. Но мне не хочется узнавать, ответны ли мои чувства. Дэниэль был прав, когда сказал, что только они и имеют значение, ведь в проклятии ничего не сказано о том, должен ли он тоже любить меня.
Он едва ощутимым движением поглаживает мою щёку, а затем отстраняется, и я понимаю, что на сегодня мой визит подходит к концу. Я забираю корзинку и тетради, пообещав на прощание, что навещу его на днях.
– Я буду ждать, – доносятся до меня его слова в тот момент, когда я касаюсь картины на стене. Моё тело вздрагивает, а через секунду я уже возвращаюсь в реальность.
***
Оказавшись в галерее, я не сразу понимаю, за то мне браться в первую очередь. Мысли в голове путаются. У меня есть месяц, чтобы спасти жизнь или же отнять её. Теперь я связана обещанием, которое не могу нарушить, но при одной мысли о котором к горлу подступает тошнота. Месяц. Всё, то у меня осталось. И если я не найду выход, Дэниэль умрёт навсегда. Но я не могу не думать о том, что если у меня получится вызволить его из картины, забрать с собой в реальность, судьба все равно не будет к нему благосклонна.
Если представить, что он попадёт в наше время, что это будет значить для него, для нас? Кем он станет? Будем ли мы вместе? Сможет ли он адаптироваться к новой реальности? Не будет ли эта затея слишком опасна для него и окружающих?.. Вопросов в голове крутится так много, а времени на принятие решений с каждой минутой становится всё меньше.
Я решаю переодеться из монашеской сутаны во что-то более повседневное, поэтому наскоро приняв душ, влезаю в леггинсы и футболку оверсайз. Меня вдруг озаряет, что я даже не знаю, сколько сейчас на часах. Реальность для меня расплывается, я теряю ощущение времени и пространства, находясь рядом с Дэниэлем. Но для дальнейших действий мне необходимо совершить разговор, который я бы хотела отложить, или даже вовсе не начинать. Увидев на экране телефона, что сейчас уже пятнадцать минут десятого, я немного паникую. Но попытка – не пытка, поэтому набрав в легкие побольше воздуха, я выхожу в коридор и направляюсь в кабинет господина Ришара. Из щели под дверью виднеется полоска света, и не дав себе времени передумать, я стучу три раза, ожидая ответа.
– Матильда, кому мне нужно заплатить, чтобы вечерний кофе подавался вовремя? – слегка раздраженным, но без злобным голосом бурчит хозяин дома. – Заходи уже.
Я набираюсь храбрости и открываю дверь. Господин Ришар даже не отрывает взгляда от своей газеты.
– Чего застыла? Тащи уже… – Он все же смотрит в сторону входа и осекается. – Мисс Прайс! Что вам угодно? Я решил было, что это Матильда, но ваш визит, причем столь поздний, весьма меня интригует. Проходите, присаживайтесь.
Я неловко пролезаю в дверь, чувствуя себя не в своей тарелке. Как будто я сотворила что-то неправильное, и теперь меня должны наказать. Чем вызвано это чувство, я не сразу понимаю, но стараюсь отогнать его куда подальше. Поэтому закрыв дверь, я распрямляюсь и стараюсь держаться максимально профессионально.
– Добрый вечер, прошу прощения, что беспокою вас так поздно, но мне необходимо поговорить с вами насчет одного дела, не терпящего отлагательств. – Я говорю это быстрым и ровным голосом, и только потом задумываюсь, как странно формулирую мысли. "Не терпящего отлагательств". Я что, аристократ из девятнадцатого столетия? Господина Ришара же подобные обороты в моей речи нисколько не смущают.
– Итак, прошу, начинайте, – он откидывается на спинку кресла и внимательно изучает мое лицо.
Я присаживаюсь напротив него и сразу приступаю к делу.
– Насколько вы знаете, я сейчас нахожусь в очень… необычной, я бы даже сказала, не поддающейся пониманию ситуации… – Я откашливаюсь, так как в горле пересыхает. – Так или иначе, эта ситуация требует моего вмешательства, но мне не хватает знаний,
