деревья. Мне неизвестно откуда я прибежала, и куда идти, поэтому я достаю из кармана телефон и набираю Дэвида. Он отвечает после первого же гудка.

– С тобой всё в порядке? – в его голосе слышится волнение.

– Да, да… я нашла дневники.

– Слава Богу, – выдыхает он, даже не заметив, как иронично это звучит. – Тогда я жду тебя в машине.

– Ээээ… Дэвид. Ты не мог бы найти меня? Я заблудилась в лесу.

В трубке повисает молчание, а затем на том конце раздается тяжелый вздох.

– Кидай геолокацию, – говорит он обреченно. – Я тебя найду.

Я делаю, как он просит, а затем присаживаюсь на ствол поваленного дерева, всё еще восстанавливая дыхание после забега. У меня получилось. Конечно, мать-настоятельница заметит пропажу, и догадается, кто за ней стоит. Только вот, что она сделает? Вызовет полицию? Тогда мне придётся всего-навсего доказать, что эта вещь моя по праву наследования, и всё равно ничего не добьется. Если она держит дневники под замком, значит в них точно хранится что-то ценное. И я выясню, что именно.

***

Дэвид находит меня в лесу где-то через двадцать минут и сразу везет в поместье. По дороге я рассказываю ему, что со мной приключилось, после чего он заявляет, что хоть я и справилась с этим заданием достойно, банк он со мной грабить не пойдет. Он говорит что-то еще, но я уже слабо улавливаю смысл его слов, так как мысли мои уносятся далеко отсюда. Заметив эту перемену настроении он больше не пытается втянуть меня в разговор, а по приезду в поместье сразу прощается.

Я поднимаюсь в галерею, даже заранее не взглянув на то, как в этот момент выгляжу. Мне скорее хочется увидеть Дэниэля и рассказать ему о событиях последних дней, поэтому я срываю простыню с портрета и протянув к нему руку, перемещаюсь в картину.

Дэниэль стоит у комода, наливая себе в бокал виски, но заметив движение, переводит взгляд на меня. Его лицо остается поначалу беспристрастным – ни шока, ни удивления, ни взрыва смеха мой вид у него не вызывает. Мы стоим молча где-то с минуту, но потом он отворачивает от меня голову, зажмурив при этом глаза и уголки его губ ползут вверх. Он качает головой, как будто отбрасывая какие-то мысли, а затем открывает глаза и добавляет себе в бокал еще виски.

– Не думал, – неожиданно начинает он, – что вы настолько сильно не хотите вступать со мной в романтические отношения, что даже приняли обет безбрачия.

Он подходит ко мне, протягивая бокал с виски, а затем тянется к моему плечу и снимает с него листик, при этом задумчиво его рассматривая. Я принимаю напиток из его рук, а Дэниэль возвращается к комоду, чтобы налить еще.

– И как вам богословская жизнь? Слышал, скука смертная, хотя… если задуматься, припоминаю, был у меня один друг, целью жизни которого стало желание совратить одну юную прелестную послушницу.

Я присаживаюсь на диван, и ставлю на пол корзинку с травами и дневниками.

– Ему удалось?

– Он благородно отказался от этой затеи, когда его чуть не повесили за незаконное проникновение в монастырь…

– Жаль это слышать… – с преувеличенным сочувствием произношу я. – Так бесславно потерять цель всей жизни.

Дэниэль располагается на кресле справа от меня и делает долгий глоток.

– Нуууу… – протягивает он, хитро улыбаясь. – Возможно, мне удастся завершить дело его жизни.

– Не надо говорить со мной вот так, – одергиваю его я.

– Как "так"? – с наивностью ребенка переспрашивает он.

– Как будто вы коварный соблазнитель из любовного романа девятнадцатого века.

– А разве это так уж далеко от истины? – парирует он.

– Не совсем… но на меня ваши фокусы не действует, – произношу я как можно увереннее, и улыбаюсь ему самой приторно-сладкой улыбкой, на какую способна.

– Ауч! – Дэниэль хмурит брови. – Вы в очередной раз больно бьете по моему самолюбию. Неподобающее поведение для служительницы Господней.

Я не выдерживаю и пинаю его ногой по щиколотке, после чего снимаю с себя платок, покрывающий голову и распускаю волосы. Мне становится немного лучше оттого, что я больше не выгляжу совсем нелепой, особенно на фоне господина Де Лабома, в этот момент буравящего меня взглядом.

– Что ж, давайте приступим к делу! – Я выуживаю из корзинки дневники Катрин Монвуазен. – Что вам известно о ведьме Ля Вуазен?

– Не так уж и много…

– Тогда предлагаю нам вместе изучить эти записи, и попытаться найти в них что-то полезное.

Я передаю один из дневников Дэниэлю, но прежде чем начать читать, в кратце рассказываю всё, что узнала от матери-настоятельницы и о моём сегодняшнем визите в монастырь. Господин Де Лабом внимательно слушает меня, изредка задавая вопросы, иногда он хмурится, иногда смеется, но особенно бурно реагирует в те моменты, когда я упоминаю Дэвида. Он просит меня подробно рассказать "об этом молодом человеке", но старается не вдаваться в подробности отношений, который нас связывают, поэтому я не рассказываю ему о чувствах Дэвида ко мне и о нашем поцелуе. Беседа протекает спокойно, и я на время даже забываю о тех обстоятельствах, что привели нас к этому моменту. Мне начинает казаться, что мы с Дэниэлем просто двое нормальных обычных людей, которые занимаются историческими исследованиями, а не пытаются снять проклятье. И все же в глубине души, как заноза заседает нехорошее предчувствие, что рано или поздно этот воздушный замок рухнет, а мы рискуем погибнуть под его обломками.

Глава 14

Все влюбленные клянутся исполнить больше, чем могут, и не исполняют даже возможного.

"Троил и Крессида", Уильям Шекспир

Дневники Елены кажутся детскими рассказами по сравнению с записями Катрин Монвуазен. Тетрадь, в содержании которой я пытаюсь разобраться вот уже два часа, больше похожа на гримуар настоящей ведьмы. Рецепты подозрительных отваров, написанные маленькими неразборчивыми буквами, перекликаются с загадочными фразами, похожими на заклинания или даже пророчества. Некоторые страницы исписаны личными мыслями девушки в абсолютно хаотичном порядке. Строки расположены то вдоль, то поперек листа, создавая впечатление, что их писал какой-то сумасшедший. Возможно, так и было.

Дэниэль с нескрываемым интересом изучает вторую тетрадь, то хмурясь, то улыбаясь, а иногда покачивая головой. Как бы мне не хотелось прерывать его, некоторые слова, которые употребляет Катрин в дневниках, кажутся мне незнакомыми, устаревшими.

– Господин Де Лабом? – Я смотрю на него в ожидании реакции, но не получив желаемого, снова окликаю его. – Дэниэль!

Его брови медленно ползут вверх, и он с заметной неохотой отрывает взгляд от тетради.

– Слушаю вас, госпожа Прайс. –