чем дворцовые голуби разносили новости. Тая стояла с корзиной, накинутая шаль сползла с плеча. Старик с внуком держались у забора. Плотник с инструментами остановился возле калитки, которую, видимо, пришёл чинить. Рен перекрывал вход, но не закрывал двор полностью. Пусть видят.

Селеста посмотрела на Элиану.

Её глаза на миг стали холодными, но голос остался мягким.

— Леди Элиана. Как предсказуемо, что вы снова рядом с ним.

— С ребёнком? Да.

— С Арманом.

Элиана услышала, как у ворот кто-то тихо зашептался.

Селеста не теряла ни одной возможности. Даже сейчас, когда Каэлю хуже, когда знак вспыхивает от её голоса, она первым делом ставит не болезнь, а ревность.

— Вы пришли ради Каэля? — спросила Элиана.

— Разумеется.

— Тогда почему начали со взрослого мужчины?

У Рейвена дрогнул уголок губ. Не улыбка. Скорее раздражение.

Селеста чуть склонила голову.

— Вы стали резкой.

— А вы всё ещё не спросили, как он дышит.

Мягкое лицо Селесты на мгновение застыло.

Арман шагнул вперёд.

— Каэль остаётся здесь.

Рейвен поднял подбородок.

— Это не может быть вашим единоличным решением. Наследник дома Вейр не должен лежать на столе в старой окраинной лечебнице, под присмотром женщины, чей статус не определён и чьё происхождение после ночних находок вызывает всё больше вопросов.

Элиана почувствовала, как фраза про происхождение ударила почти физически.

Он знал?

Нет. Не полностью. Но уже чуял слабое место.

Арман тоже понял. Его голос стал ниже:

— Осторожнее, Рейвен.

— Я предельно осторожен, милорд. Именно поэтому пришёл лично. После обнаружения подозрительных предметов, после странной книги вашей матери, после слухов о том, что бывшая герцогиня получила влияние над наследником, совет обязан вмешаться.

— Совет обязан был вмешаться, когда подделывали заключения о моей жене.

Селеста резко перевела взгляд на него.

Вот теперь её мягкость дрогнула.

Не сильно. Но достаточно.

— Арман…

— Молчи, — сказал он.

Голос был негромкий.

Но слово легло на крыльцо, как удар.

Люди у ворот замерли. Рейвен побледнел от злости. Селеста медленно выпрямилась, и в её лице впервые стало меньше фарфора и больше металла.

— Ты говоришь со мной так при посторонних?

Арман посмотрел на неё.

— Ты пришла забрать моего сына из места, где ему легче, зная, что рядом с тобой ему хуже. Я ещё мягок.

— Рядом со мной? — Селеста улыбнулась, но улыбка стала тонкой. — Или рядом с ней он научился бояться всех, кроме неё?

Элиана почувствовала знакомый укол. Селеста снова била туда, где можно было поставить под сомнение любую заботу.

— Пусть решит Каэль, — сказала она.

Арман резко повернулся к ней.

— Он слаб.

— Именно поэтому его выбор сейчас самый честный. Он не будет играть в политику.

Рейвен усмехнулся.

— Пятилетний ребёнок не выбирает место лечения наследника рода.

Из приёмной донёсся слабый голос:

— Выбирает.

Все повернулись.

Каэль стоял в дверях, держась одной рукой за косяк, другой — за Миру. Нира была позади, бледная от ужаса, но, судя по всему, не успела его удержать. На плечах мальчика лежал простой плед без гербов. Лицо было почти прозрачным, но глаза — ясные, упрямые, слишком похожие на отцовские в этот миг.

— Каэль, — выдохнула Элиана и шагнула к нему.

Он чуть покачнулся, но удержался.

Арман бросился бы к нему, если бы Элиана не подняла руку. Не потому что запрещала. Потому что одно резкое движение могло напугать.

Арман остановился.

Каэль посмотрел на Селесту.

Селеста мгновенно смягчилась. Лицо её стало ласковым, почти материнским.

— Милый, ты должен лежать. Мы приехали забрать тебя домой.

Мальчик прижался к Мире.

Знак под пледом вспыхнул слабым тёмным светом.

Элиана увидела. Арман увидел. Терион, появившийся за спиной Ниры, тоже.

Каэль сказал:

— Я не поеду.

Селеста застыла.

Рейвен нахмурился.

— Наследник устал и не понимает…

— Я понимаю, — сказал Каэль.

Голос был маленький, слабый, но вокруг стало так тихо, что каждое слово услышали даже у ворот.

— Я хочу остаться у Эли. Здесь не светят больным светом. Здесь не говорят, что мама плачет в темноте. Здесь папа снял кольца. Здесь я могу спать.

Селеста стала белой.

Рейвен резко шагнул вперёд.

— Довольно. Ребёнка настроили.

Каэль вздрогнул, но не отступил.

Элиана подошла к нему и присела рядом, не закрывая его собой полностью. Не хотела превращать его выбор в свою защиту. Но рука её была рядом.

— Каэль, ты можешь не говорить больше.

Он посмотрел на неё.

— А если они опять скажут, что ты плохая?

У Элианы пересохло в горле.

— Тогда взрослые будут спорить.

— А я скажу.

Арман подошёл медленно и опустился на одно колено перед сыном. Не перед советом. Не перед Селестой. Перед мальчиком на пороге старой лечебницы.

— Скажи мне, — произнёс он.

Каэль посмотрел на отца долго. Как будто решал, можно ли верить обещанию, которое ещё не успело стать привычным.

— Я выбираю Эли.

Слова были детские. Простые.

Но для дома Вейр они прозвучали почти как раскат грома.

За воротами кто-то ахнул. Тая закрыла рот ладонью. Старик медленно покачал головой. Рен выпрямился так, будто стоял на церемонии, а не у грязного двора окраинной лечебницы.

Селеста попыталась улыбнуться.

— Бедный мальчик. Он не понимает, что его выбором пользуются.

— Хватит, — сказал Арман.

Она повернулась к нему.

— Ты позволишь ребёнку публично унизить будущую герцогиню?

— Ты не будущая герцогиня.

Тишина стала такой полной, что даже дождь, начавший снова тихо шуршать по крыше, показался громким.

Селеста моргнула.

— Что?

Арман встал.

— До окончания расследования ложной связи, поддельных заключений, чёрной чешуи и твоего участия в приступах Каэля ты не входишь в мой дом, не имеешь доступа к наследнику и не говоришь от имени Вейров.

Рейвен резко вмешался:

— Милорд, вы не можете отменить решение совета без…

Арман повернул голову.

— Совет будет собран. При свидетелях. С документами. И если выяснится, что кто-то из вас участвовал в подделках, слово “совет” перестанет защищать ваши имена.

Рейвен замолчал.

Но глаза его стали опасными.

Селеста смотрела уже не на Армана. На Элиану.

В этом взгляде не осталось мягкости.

— Вы пожалеете, — сказала она тихо.

Элиана не ответила.

Каэль вдруг слабее сжал пальцы Миры и начал оседать.

Арман успел подхватить его.

— Внутрь, — сказала Элиана резко. — Быстро.

На этот раз никто не спорил.

Даже Рейвен отступил на шаг, потому что мальчик на руках отца выглядел слишком бледным, а тёмный знак под воротом пледа вспыхнул уже сильнее.

Селеста осталась на крыльце.

Элиана почувствовала её взгляд в спину, но не обернулась.

В приёмной Каэля уложили обратно. Он был измучен коротким выходом, но в глазах, когда он нашёл Элиану, не было сожаления.

— Я правильно сказал? — прошептал он.