просто прятали. Её обрывали на самом месте, где она могла кого-то спасти.

Арман повернулся к столу с книгой так, будто хотел собственными руками вернуть недостающие листы. Потом резко сказал:

— Рейвен.

— Возможно, — ответил Терион.

— Селеста.

— Возможно.

— Не “возможно”. Кто ещё мог знать, где эта книга?

— Ваша мать. Старый архив. Совет. Тот, кто готовил ложную связь.

Элиана открыла глаза.

— Арман.

Он повернулся мгновенно.

— Не туда.

— Что?

— Вы опять ищете, кого сломать. А она…

Метка на запястье дёрнулась. Элиана не удержалась и зажмурилась, пережидая волну холода. Внутри на секунду мелькнул чужой шёпот — не словами, скорее ощущением: обида, темнота, зал, кольцо, чужая рука на рукаве Армана, все смотрят, все ждут её падения.

Тень не показывала ей страх Каэля.

Она показывала её собственный.

Элиана медленно выдохнула.

— Она хочет, чтобы вы снова выбрали ярость.

Арман стоял перед ней, и в его лице было столько невыносимого напряжения, что на миг он показался старше.

— А что мне выбрать, когда ты умираешь у меня на руках?

Эти слова сорвались с него слишком резко.

Мира застыла.

Терион опустил глаза.

Элиана смотрела на Армана и впервые увидела: он сам испугался того, что сказал. Не потому, что это было неправдой. А потому, что слово “умираешь” сделало возможным то, что он не готов был назвать.

— Не говорите так при Каэле, — сказала она.

Губы почти не слушались, но голос всё же вышел.

— Он спит.

— Дети слышат и во сне.

Арман медленно кивнул.

— Хорошо.

Снаружи послышался новый шум. Уже ближе. Рен говорил с кем-то у входа, и голос его был жёстче обычного.

— Нельзя внутрь.

Женский голос ответил мягко:

— Рен, милый, не заставляй меня просить второй раз. Я пришла не к тебе.

Элиана почувствовала, как тень под кожей ожила.

Арман тоже почувствовал — не через тело, через её лицо. Он медленно выпрямился.

— Нет.

Селеста стояла в дверях через несколько мгновений.

Неизвестно, как она прошла мимо двора. Возможно, через задний вход, возможно, с теми, кто всё ещё считал её будущей герцогиней и не решался грубо остановить. На её плаще были капли дождя, но лицо оставалось безупречным. Только глаза горели иначе. Без притворной мягкости. Она увидела Каэля, спящего спокойно, увидела Элиану в руках Армана, увидела чёрную метку на её запястье — и улыбнулась.

Не широко.

Почти печально.

— Значит, получилось.

Арман двинулся к ней.

Комната содрогнулась.

Элиана попыталась подняться.

— Нет…

Он остановился.

Не потому, что Селеста испугалась. Она как раз не испугалась. Потому что Элиана сказала. Потому что Каэль спал рядом.

Селеста посмотрела на это с тонким, почти нежным интересом.

— Как трогательно. Теперь вы слушаете её даже тогда, когда она едва держится в сознании.

— Уходи, — сказал Арман.

— А если я знаю, как её спасти?

Эти слова остановили всех.

Даже Терион поднял голову.

Мира, стоявшая у двери, прижала руку к груди.

Элиана почувствовала, как холод в запястье стал глубже. Тень под кожей словно затаилась, прислушиваясь вместе со всеми.

Арман не сделал ни шага.

— Говори.

Селеста мягко перевела взгляд на Каэля.

— Всё очень просто. Верните тень туда, откуда взяли.

Нира тихо вскрикнула.

Терион побелел.

Арман смотрел на Селесту, и серебро в его глазах стало почти белым.

— Повтори.

— Не надо делать вид, что вы не поняли. Мальчик — наследник Вейров. Его кровь выдержит то, что не выдержит её тело. Да, ему станет хуже. Возможно, очень. Но он драконья кровь. А она — чужая женщина, чужая душа, неизвестно откуда пришедшая в тело вашей бывшей жены.

Элиана лежала почти неподвижно, но каждое слово слышала ясно.

Чужая женщина.

Чужая душа.

Вот оно. Селеста знала достаточно. Или догадалась. Или тень сама нашептала ей часть правды.

— Вы ведь уже выбрали его однажды, Арман, — продолжила Селеста. — Вы выбрали род. Наследника. Будущее. Просто сделайте это снова. Отдайте ей то, что она сама взяла на себя, и спасите сына окончательно.

Каэль во сне тихо пошевелился.

Элиана, не думая, попыталась убрать руку с меткой подальше от него. Арман заметил и заслонил ребёнка собой.

— Ты предлагаешь мне вернуть проклятие в моего сына?

— Я предлагаю спасти женщину, за которую вы, кажется, внезапно решили разрушить всё. Разве вы не этого хотите?

Селеста шагнула ближе.

— Посмотрите на неё. Она уже не дышит нормально. Её тело не ваше. Не драконье. Тень разорвёт её изнутри, а вы будете смотреть и понимать, что могли спасти. Нужно только выбрать правильно.

Элиана услышала, как Мира прошептала:

— Чудовище.

Селеста даже не повернулась.

— Нет. Я просто честнее вас. Все здесь думают одно и то же, но боятся сказать: наследник важнее бывшей жены. Важнее пришлой души. Важнее женщины, которую род уже отверг.

Арман стоял неподвижно.

И именно его неподвижность испугала Элиану сильнее, чем ярость.

Не потому, что он соглашался.

Потому что Селеста ударила в самое старое место его мира. Род. Наследник. Долг. Выбор, который дракон Вейр должен был сделать без колебаний.

Она знала, куда бьёт.

— Арман, — позвала Элиана.

Он посмотрел на неё.

Она хотела сказать: не слушайте. Хотела сказать: Каэля нельзя снова отдавать тени. Хотела сказать: я сама выбрала. Но слова не складывались. Тень под кожей вдруг поползла выше, к локтю, и вместе с ней поднялась чужая, липкая мысль: он выберет сына, конечно выберет, а ты снова окажешься ненужной, только теперь умрёшь не в зале, а на столе старой лечебницы.

Это была не её мысль.

И всё же она попала в её боль так точно, что Элиана на миг перестала отличать своё от чужого.

Арман это увидел.

Он резко обернулся к Селесте.

— Ты кормила её этим.

— Кого? — Селеста улыбнулась.

— Тень.

— Какое грубое слово.

— Ты кормила её страхом Каэля. Виной за мёртвую мать. Моим неверием. Её унижением. Всем, что можно было превратить в предательство.

Селеста молчала.

Но её улыбка стала тоньше.

Терион вдруг тихо сказал:

— Милорд…

Арман не отвёл взгляда от Селесты.

— Что?

— Повторите.

— Что именно?

— Не всё. Последнее.

Арман нахмурился.

Терион шагнул к книге, нервно листая страницы, не касаясь их голыми пальцами. Бумага шуршала в тишине слишком громко.

— “Дракон погибает не тогда, когда теряет крылья, а когда принимает чужую волю за собственную”, — произнёс мастер. — В записке вашей матери. И здесь… здесь есть похожая фраза в полях. Почти стерлась. “Тень не берёт кровь первой. Она ждёт, когда кровь предаст себя”.

Элиана заставила себя сфокусироваться на его голосе.

— Проще, Терион.

Мастер поднял на неё глаза.

— Проклятие питается не просто страхом. И не