забывала, — сказал он тихо. — Я хочу стать человеком, рядом с которым память не будет каждый раз причинять тебе новую боль.

Элиана закрыла глаза на секунду.

Вот теперь он сказал правильно.

Не красиво. Не громко. Не для зала. Без свидетелей, кроме старой лечебницы, детского смеха за окном и книги, которая лежала на столе, будто тоже слушала.

— Тогда приходите завтра, — сказала она. — Каэлю нужно привыкать к прогулкам дольше. И детям во дворе нравится, когда вы рассказываете про настоящих драконов.

Арман моргнул.

— Детям?

— Вы думали, они слушают из уважения к герцогу?

— Я надеялся.

— Они слушают, потому что вы умеете показывать тень крыльев на стене.

Он выдохнул почти со смехом.

— Завтра я приду.

— К воротам.

— К воротам.

Он ушёл не сразу. Но и не задержался дольше, чем было можно. У выхода остановился, посмотрел на неё ещё раз и сказал:

— Спасибо.

— За что?

— За шанс быть не бывшим мужем, а тем, кто приходит к воротам.

Элиана ничего не ответила.

Пока не могла.

Когда дверь за ним закрылась, она долго стояла у стола, прислушиваясь к себе. Боли было ещё много. Недоверия — тоже. Но рядом с ними появилось что-то новое.

Иногда Элиана всё ещё ловила себя на мысли, что внутри неё живут две памяти. Лилия — с прежним миром, больничными коридорами и жизнью, которую она не успела закончить. И Элиана — с этим телом, этим домом, этой старой болью, которую слишком долго никто не слышал. Она не знала, где заканчивается одна и начинается другая. Но впервые это не пугало её так сильно. Если судьба дала ей чужую жизнь, она больше не собиралась проживать её чужими решениями.

Не прощение. Не любовь, готовая броситься навстречу. Скорее пространство, где однажды могло вырасти что-то живое, если его не торопить и не топтать тяжёлыми сапогами власти.

Мира вошла через несколько минут.

— Ушёл?

— Ушёл.

— Без драмы?

— Почти образцово.

— Подозрительно.

Элиана рассмеялась.

Мира посмотрела на неё и вдруг сама улыбнулась, но быстро отвернулась к полке, будто испугалась собственной мягкости.

— Каэль просит вас во двор. Говорит, что нашёл в снегу след маленького дракона.

— Снега ещё почти нет.

— Наследник утверждает, что это не мешает следу быть важным.

Элиана взяла рисунок и пошла к двери.

На пороге она остановилась.

Старая книга на столе тихо шелестнула.

Не от ветра. Окно было закрыто.

Элиана обернулась.

Ткань, которой накрывали книгу, сползла на край стола. Страницы сами медленно раскрывались — не резко, не пугающе, а так, будто кто-то осторожно искал нужное место. Серый след на её запястье вспыхнул тёплым серебром.

Не чёрным.

Серебром.

Мира замерла.

— Госпожа…

Элиана подошла ближе.

На чистой прежде странице проступали строки. Сначала бледные, потом всё яснее. Почерк был тем же, что в записке матери Армана, но буквы будто писались прямо сейчас.

“Проклятие наследника было только началом.”

Элиана почувствовала, как кожа под меткой нагрелась. Она медленно отодвинула рукав.

На запястье, там, где ещё утром оставался лишь серый след, проступала новая линия. Тонкая, серебряная, похожая на изгиб крыла. Не чёрная чешуя в кольце. Не знак Селесты. Не рана.

Метка.

Её собственная.

За окном Каэль радостно закричал:

— Эли! Иди скорее! Тут следы!

Элиана смотрела на серебряный знак на своей коже и уже знала: следы во дворе были не детской выдумкой.

Книга перевернула ещё одну страницу.

И на ней проявилось всего три слова:

“Дракон проснулся.”