сторон окружённый большими строениями. Судя по всему, тут расположены все административные здания городка. По идее, не мешает начать тотальную замену деревянных домов на кирпичные, но это позже. Сейчас надо расположиться, выдохнуть и начать брать в свои руки бразды правления крепостью.

— Обучаете личный состав муштре? — киваю на десяток расхристанных бедолаг, которых дрессирует бывалый сержант.

— Солдаты, прикреплённые к гарнизону, прибыли перед самым началом восстания. Тогда не было времени на толковую муштру, а с апреля у нас сплошные походы. Теперь обучаем потихоньку. Офицеров-то кроме нас ещё двое, дел у всех хватает. Прапорщик Иван Афанасьевич Булгаков из местных дворян и подпоручик Константин Никитич Есипов, старожил. Он у нас за квартирмейстера, сейчас в Оренбурге, выбивает положенное довольствие, — сразу объяснил Рязанцев. — А это сержант Юрий Борисов. Он недели через две сделает из бывших мужиков толковых воинов. Ему и похуже поленья попадались. Эти уже «сено — солома» понимают, вернее, «право — лево», и другие команды тоже. Вы не смотрите на внешний вид, у нас недостаток обмундирования и обуви. Вот и приходится гонять состав в обносках. С провизией тоже плохо. Благо пороха и ружей хватает. Так что вверенная вам крепость вполне боеспособна и личный состав служит исправно. Мы прекрасно понимаем, что нельзя успокаиваться.

— Понятно, — киваю в ответ. — Насчёт довольствия не беспокойтесь. Я обговорил вопросы снабжения и долгов с полковником Изенбургским. Через месяц мы получим недостающую амуницию, деньги и продовольствие. Для этого я оставил в Оренбурге своего человека у принца. Он всё проверит и лично сопроводит обоз.

Главное, чтобы фон Шик не спился с шебутным Морицем. Когда мы уезжали, эта парочка собралась на охоту, дабы проверить штуцеры, которые я подарил командиру. Полковник пришёл в восторг, увидев новые игрушки, особенно услышав об их ТТХ. Зато нет сомнений, что Изенбург сдержит слово. Как и губернатор, который прислал секретаря на следующий день после нашего приезда. Похожий на хорька человечек неопределённого возраста пытался втюхать мне левые накладные и попросил расписку о якобы будущей поставке, которая начнётся прямо так сразу. Пришлось дать наглецу плетей и приковать к столбу посреди моего лагеря. Я не понимаю такие шутки.

Через час примчался взволнованный Баратаев, попытавшийся устроить скандал, но я даже не вышел на разговор с князем. Кстати, это была его инициатива провернуть аферу с липовыми документами. Глупая, надо сказать. Фон Шик объяснил вице-губернатору, что показания хорька записаны и мы только ждём представителя Ревизион-коллегии, который должен прибыть в город завтра. Поэтому разбирательствам быть! А со столба никого снимать не будут, потому что простолюдин попытался обмануть и оскорбил его сиятельство графа Шереметева.

В общем, грузин сломался и попросил не тиранить секретаря, а он типа обеспечит скорейшее снабжение крепости. Понятно, что попытается обмануть. Но для этого есть пара толковых людей, разбирающихся в снабжении, и фон Шик, также получивший приказ проконтролировать все скользкие моменты. А то знаю я эти приколы. Лучше пересчитать каждую портянку и взвесить каждый мешок крупы. Для того и оставлены грамотные распорядители.

Забавной оказалась реакция офицеров на случившееся. Мориц вообще устроил праздник в мою честь. Многие приглашённые поддержали решение дать плетей губернаторскому паразиту, так как высокопоставленные коррупционеры достали даже военных. Голицын позже прислал записку с тем самым адъютантом-скромником. Генерал меня пожурил и одновременно похвалил. Чую, Петру Михайловичу моя выходка понравилась.

— Господа, предлагаю встретиться завтра и обсудить все накопившиеся вопросы, — обращаюсь к сослуживцам, когда мы подошли к подворью. — Я должен устроиться и немного подумать.

Троица офицеров откланялась и разошлась по своим делам. Ко мне тут же подбежал молодой мужчина с аккуратной бородой и весёлым взглядом. Одет как купец средней руки, кем и является. До этого он стоял у ворот и явно изнывал от нетерпения. Человека зовут Герасим Иосифович Лыков. Тридцать лет, из нижегородских купцов, разорившийся во время восстания, но не потерявший оптимизма. Торговец пытался восстановить дело в родном городе, но неудачно. Герасим придерживается никонианского обряда, что играет против него из-за засилья раскольников на Волге — богатых и контролирующих весомую часть торговли, надо добавить.

Там его и нашёл Афанасий, сразу уговорив Лыкова на вояж в Самару и далее в Оренбург. После проверки секретарь оставил купца как моего представителя в регионе. Пронырливый, но честный и исполнительный — такую характеристику получил Герасим от Афони, что оказалось правдой.

— Ну, Герасим Иосифович, показывай, что ты здесь понастроил, — обращаюсь к купцу после приветствия.

— Сейчас всё сделаем, — произнёс собеседник и тут же заорал на охранника, стоявшего у ворот: — Открывай, орясина! Чего стоишь столбом?

Зайдя на территорию подворья, я с наслаждением вдохнул запах свежей древесины. А как ещё может пахнуть только что построенное здание в это время? Немного постояв, я принялся осматривать своё новое пристанище.

Надо сказать, что Лыков полностью справился. Здесь есть всё: жилые помещения, арсенал, склады, конюшни, баня и собственный колодец. Полная автономия и, главное, продуманная защита. Кроме забора и глухих стен, выходящих на улицу, вокруг строений вырыта канава — типа небольшого рва. Думаю, пара караульных с собаками решит вопрос проникновения лазутчиков. Если найдётся такой сумасшедший. Плюс у нас самая настоящая цитадель внутри крепости — на случай прорыва неприятельских войск. Что звучит просто нелепо. Вообще-то, я сам планирую кошмарить врагов.

* * *

После ужина, когда немного улеглась суета, вызванная заселением отряда в подворье, мне захотелось подышать воздухом. Взобравшись на Преображенскую гору, я обратил взор на восток. Степь уходила за горизонт — ровная, бескрайняя, золотая под вечерним солнцем. Ветер гнал редкий ковыль. Где-то вдалеке курились дымки. Кочевники или пастухи? Сейчас это неважно. Я думал. Ведь сегодня началась новая страница моей здешней жизни. Кстати, она чем-то похожа на прошлую.

Вот так я снова — практически снабженец. Обустраиваю быт, решаю проблемы с жильём, едой, топливом. Только раньше — на Севере, в тайге, с современной техникой и связью. А здесь — степь, XVIII век и никаких машин. Всё на тягловой скотине. Но дело знакомое, почти родное. Если не добавлять будущие столкновения с кочевниками и разбойниками. Только войной меня тоже не удивить. Ловлю себя на мысли, что наоборот стремлюсь к сражениям, крови. Вражеской, конечно.

Мысли об Анне приходят всё реже. Не потому, что я забыл, нет. Просто боль стала тупой, привычной, как старая мозоль. Она всегда со мной, но я научился с ней жить. Работа помогала. Люди, которые от меня зависели, — тоже.