ждёт. Ждёт, пока пристав закончит чтение.

Пристав, дочитав контракт, небрежно бросает бумаги и документы на стол.

— А какого такого хрена ты, приезжий буровик, суешь нос в наши дела, порядки тут свои наводишь? А?

— Я никуда ничего не сую, — сказал Горохов, — и никаких порядков тут не навожу.

— Да, а кто Адылла и его бабу пытал? — Спрашивает пристав, помахивая револьвером Горохова.

— Так вы мне сказали, чтобы сам разбирался.

— Я тебе что, давал разрешение людей пытать?

— Они мою кольчугу и деньги не отдавали… Ну, пришлось надавить…

— Вот как? — Продолжает Меренков. — А с винтовкой что?

— С какой винтовкой? — Не сразу понял геодезист.

— Которую ты по всему городу бегал, продавал, ты её где взял?

Горохов понял, о чем спрашивает пристав. Понял и замолчал.

— Даргов ты на дюне замочил? Двоих, ты?

— Ну, я, — геодезист кивнул. — Так я же там, где меня ранили, мотоцикл бросил. Пошёл его искать, а эти уроды опять в меня стреляли.

— И ты, геодезист, решил разобраться?

— Ну, дождался ночи. Ну, решил вопрос. Мне мотоцикл нужно было забрать, деньги ещё были нужны. Вот и…

— Значит, ты геодезист и по совместительству охотник на даргов?

— Я за рекой пять лет проработал, там даргов намного больше, чем тут, навык есть.

— То есть ты в оружии знаешь толк, на той стороне реки повоевал. Сдаётся мне, да и не только мне, что ты человечек непростой, ты, может быть, и подготовку проходил какую-нибудь?

— Да какую там подготовку, — Горохов усмехается, — побегал за даргами по пустыне, вышки от них позащищал. Если бы я проходил подготовку, вы бы у меня спящего оружие не отобрали бы.

Судя по всему, этот довод показался приставу разумным. Но человек он недоверчивый.

Меренков смотрит на геодезиста и всё не решает, верить ему или нет. Наконец он серьезным тоном говорит, целясь в Горохова из его же револьвера:

— Послушай, парень, ты привлекаешь к себе внимание серьёзных людей, много суеты создаёшь, по поводу тебя уже вопросы возникают. Да и ты сам ненужные вопросы задаёшь. Пойми, у нас тут судей и адвокатов нет, судить и рядить у нас не принято, понимаешь? У нас здесь на всю суету, на все вопросы всего одно решение… Одно.

Геодезист понимал, он кивал:

— Я понимаю, через неделю выйду на буровую, и вы меня тут больше видеть не будете, это всё из-за того, что этот урод Адылл меня без денег оставил. Если бы меня не ранили…

— Всего одно решение для всех вопросов. — Перебивает приезжего геодезиста пристав Меренков, он нажимает на спуск револьвера, направленного в грудь Горохова.

Щелчок такой негромкий, но от него мурашки бегут по спине. Всё доходчиво, всё понятно.

— Считай, что это последнее предупреждение, — говорит пристав, кидает револьвер на стол и направляется к двери.

— Пристав, — окликнул его Горохов, — хорошо, что вы зашли. Тут дельце для вас есть.

Меренков встал в дверях:

— Что за дельце?

— Километр на восток, по дороге, триста метров на юг, там осы вырыли гнездо.

— Белые? — сразу спросил Меренков.

— Не разглядел, близко не подходил, но, кажется, полосатые.

— Ну, ты у нас степняк, реши этот вопрос, — вдруг говорит пристав.

— Я? — удивляется геодезист.

— Ну, ты у нас тут, вроде как, добровольный помощник, решатель проблем, — усмехается пристав. — Сможешь решить эту проблему?

— Гранатомёт и одна термобарическая граната всё решат.

— Обойдёшься простой гранатой. — Говорит пристав. — Вася, дай ему «эфку».

— Тогда уж лучше «эргэдэшку», — выбирает Горохов.

Парень, стоявший у двери, снимает с пояса гранату «РГД-5» и кидает её Горохову.

— Не убейся там, — говорит пристав и выходит из дома на улицу.

— Постараюсь, — негромко отвечает геодезист, ловя гранату.

Вот так и пообщались. Он встаёт, берёт со стола револьвер, крутит барабан, потом прячет его в кобуру на бедре. Берёт обрез, открывает, проверяет, на месте ли патроны. Всё в порядке. Он, поиграв гранатой, прячет её в карман. Они поговорили и всё выяснили, всё прошло нормально. Да, пока всё идёт по плану.

— Ушли ироды? — старуха Павлова заглядывает в дом.

— Ушли, ушли, бабушка, — говорит геодезист.

— Милок, так ты за саранчой-то сходишь? Сеть-то снять надо.

— Схожу, бабушка, схожу, — обещает Горохов.

— А когда? А то солнце-то встаёт, саранча посохнет вся на солнце.

«Вот нудная бабка».

— Сейчас пойду, воды попью и пойду, — говорит Горохов.

Он берёт ту тряпку, что клал на ночь возле себя, несёт её к печке, на которой бабка варила чай.

Не зря он предохранял себя на ночь. Как тут бабка эта живёт — непонятно. На тряпке он нашёл четыре клеща. Четыре! Страшные твари, привлечённые запахом аммиака, приползли на тряпку и всю её издырявили в поисках вкусной крови. Жвала у них как кусачки, а передние лапы как крючья. Сами не больше сантиметра, но очень крепкие. Под кожу забираются сантиметра на три, через любую одежду проходят. Причём всё это делают безболезненно, человек может и не заметить, пока температура до тридцати восьми не поднимется и вход нарывать не начнёт. Они и пыльник его проели бы, не положи он рядом с собой тряпку.

Горохов смотрит на бабку, та смотрит на него и спрашивает:

— Чего ты?

— Бабушка, а ты ничем не болеешь?

Она смеётся беззубым ртом, трясёт головой, мол, дурень:

— Так проказа у меня, сынок, видишь, как всё лицо раздуло, показывать людям страшно.

— А кроме этого температура есть, кожа нигде не нарывает?

— А что?

«Неужели адаптировалась, неужели к клещам привыкла?»

— Клещей у тебя много, вот что. Думаю, как ты тут живёшь?

— Досаждают, досаждают иногда, — соглашается бабка.

— Тебе бы к врачу сходить.

— Эх, милок, — вздыхает старуха, — будь у меня деньги, так каждый день бы ходила. Доктор Рахим мне бы и проказу вывел бы.

— Вывел бы?

— О! — Старуха, видно, уважает доктора. — Знаешь, какой это доктор? Лучший доктор в округе.

— И клиника у него есть или дома принимает?

— Клиника, клиника есть, — кивает бабка. — Большая клиника.

— А я что-то не приметил, где же у него клиника?

— Так в центре города, там здание в два этажа, на запад, как пойдёшь отсюда, на центральной площади почти. Таких больных лечит, что ужас, говорят, полумёртвых вылечивает, ему иной раз привезут старатели дружка растерзанного, живого места нет, а он и такого на ноги ставит.

— Он и оперирует в клинике, или у него ещё где места есть?

— Ну, про то мне неизвестно, но иной раз соседка Агафья говорила, что пришла к нему, а он в отъезде, ездит по больным, на рудник, на цемзавод, на буровые.

Горохов понимающе кивает. Он подводил бабку к