– Издеваешься? Закатанные в бетон, Максик, живут недолго.

Высоцкая хмыкнула.

Я пожал плечами и ответил:

– Возьмёшь моё забетонированное тело в Англию в качестве сувенира?

– Даже не шути так, Максим, – сказала Высоцкая. – Особенно при моей маме.

– Ты же сказала: она человечиной не питается, – напомнил я. – Чего мне тогда бояться?

Татьяна толкнула меня в спину.

– Мне сейчас не до шуток, Максим, – ответила она. – Решается моя судьба. Так что будь любезен: веди себя, как нормальный студент из глубинки. Поменьше умничай и не ври. Надейся на то, что я останусь в Москве. Иначе на работе будешь питаться только чёрствым хлебом и овсяной кашей: я тебе это обеспечу. Не рассчитывай, что Костик тебя пожалеет. Скажу – он даже соль тебе в кашу не добавит.

– Тогда сразу бросьте меня в бетон, – сказал я.

Поднялся на лестничную площадку второго этажа. Остановился – пропустил Высоцкую вперёд. Татьяна придирчиво меня осмотрела, поправила воротник плаща, чуть сдвинула вправо узел галстука.

– Нормально выглядишь, – сообщила она. – Из тебя получится хороший забетонированный сувенир. Улыбайся, Максик.

Я продемонстрировал Татьяне зубы.

– Моя улыбка сразит твою маму наповал.

Высоцкая вздохнула, покачала головой. Звякнула связкой ключей, пошелестела пакетом в котором лежала Наташина зелёная папка с распечаткой моего романа. Татьяна распахнула дверь, шагнула в квартиру.

– Мама, мы дома! – крикнула она.

Я зашёл в квартиру вслед за Высоцкой, прикрыл дверь. Взглянул на оленьи рога, которые висели в прихожей на стене и будто бы целили своими острыми отростками мне в глаза. Вдохнул приятный запах… блинов?

– Я на кухне, – отозвался женский голос.

В прихожую выглянула невысокая черноволосая женщина в домашнем халате и в фартуке – обладательница такого же хитрого прищура, какой был у Татьяны Высоцкой.

Я посмотрел на золотистую надпись, которая парила в воздухе у женщины над головой. Прочёл: «Валентина Павловна Высоцкая, 46 лет, текущий статус: контрразведчица».

Глава 16

Запах блинов потревожил мой желудок – в животе у меня призывно заурчало. Я включил на своём лице приветливую улыбку, громко поздоровался с Валентиной Павловной. Женщина просканировала мою внешность взглядом – почти так же, как это сегодня уже сделала её дочь (когда стояла на пороге комнаты в общаге).

В прихожей квартиры Высоцких ярко светили две направленные в разные стороны лампы. Их свет едва ли не ослепил меня после прогулки по скудно освещённому подъезду. Я моргнул и снова посмотрел на статус Таниной мамы. Даже после трёх морганий подряд тот не изменился. Надпись «контрразведчица» точно не походила на статус «секретарша».

Татьяна прикоснулась к моей руке и объявила:

– Мама, это и есть тот самый Максим Клыков. Он учится на первом курсе в физмехе. Приехал к нам из города Апатиты. Мы вместе с ним работаем в кафе. У Вики. Он маркёр. Это Максиму позавчера на день рождения надарили все те цветы. Потому что я так над ним пошутила. Максик никакой не бандит. Он нормальный парень. Только с плохим чувством юмора. Вы с папой неправильно поняли его выходку. Говорю же: он в общежитии живёт. Он даже не из этих… не из «новых русских».

Я кивнул и заверил:

– Я не из этих. Точно. И пиджак у меня серый, а не малиновый.

Татьяна толкнула меня локтем в бок.

Валентина Павловна хмыкнула.

– Проходите на кухню, – сказала она. – Я блины жарю.

Валентина Павловна выпустила моё лицо из прицела своих глаз и взглянула на дочь.

– К нам дядя Герман заглянул, – сообщила она.

– Дядя Герман! – воскликнула Татьяна.

Мне показалось: имя дяди она прокричала с преувеличенной радостью.

– Я здесь, Танюха, – ответил из кухни хрипловатый мужской голос. – Поедаю блины, чтобы тебе не достались. Берегу твою фигуру.

– Мою фигуру уже не спасти! – крикнула Татьяна. – Я ведь теперь повар! Объедаю хозяйку кафе и посетителей!

Валентина Павловна вернулась на кухню.

Татьяна беззвучно выдохнула и подняла на меня глаза.

– Видишь, Максик: ничего страшного, – произнесла она.

Её голос дрогнул.

* * *

Кухня мне показалась просторной: квадратов девять, не меньше. Тут поместились кухонный гарнитур цвета кофе с молоком, мягких уголок, стол на толстых ножках и с овальной столешницей, выглядевший новым импортный холодильник, полка с цветным телевизором «Panasonic», подставка с похожими на папоротники цветами. Я заметил стоявший в хрустальной вазе посреди стола знакомый букет: лилии, подаренные мне хозяином ларька «Куры гриль». На экране телевизора едва слышно бормотала песенку Алла Пугачёва. За столом восседал тучный небритый мужчина с маленькими блестящими глазами и тонкими губами («Герман Аркадьевич Малиновский, 40 лет, текущий статус: книгоиздатель»).

Валентина Павловна перевернула деревянной лопаткой блин на сковороде.

Татьяна подошла к Герману Аркадьевичу и поцеловала его в щёку.

– Дядя, Герман, ты колючий, – сообщила она.

Малиновский усмехнулся и заявил:

– Мне можно. Я человек женатый.

Он пожал мою руку. Представился, как «Танин любимый дядюшка».

Я озвучил «дядюшке» свои имя и фамилию, назвал себя: «Танин коллега по работе».

– Просто коллега? – уточнил Малиновский. – Не жених?

– Дядя!

– Просто коллега, – сказал я. – Во всяком случае, пока.

Моё «пока» заставило обернуться Валентину Павловну. Она просветила меня невидимыми лучами своего взгляда. Положила на металлическую подставку лопаточку и протянула в мою сторону руку.

– Паспорт, – сказала она.

Валентина Павловна пошевелила длинными тонкими пальцами на вытянутой вперёд руке.

У Малиновского за спиной на окне покачнулась тюлевая штора.

– Пожалуйста, – ответил я. – Только с возвратом.

Татьяна нахмурилась.

Я вручил её маме документ. Валентина Павловна в него заглянула (точно отсканировала страницу с фотографией) и вернула мне. Я отметил: что страница с пропиской её не заинтересовала.

– Убедилась, мамуля? – сказала Татьяна.

– Убедилась, – обронила Валентина Павловна.

Она перенесла своё внимание на газовую плиту. Стряхнула на тарелку очередной румяный блин, снова налила на сковороду тесто. Будущий блин зашипел – заглушил пение Аллы Пугачёвой.

– Присаживайся, Максим, – сказал Малиновский и по-хозяйски указал мне место за столом.

Валентина Павловна нажала на кнопку электрочайника – тот почти сразу зашумел. Я плюхнулся задом на мягкое сидение справа от Германа Аркадьевича (расположился лицом к Таниной маме).

Татьяна уселась спиной к двери и сказала:

– Всё, мама? Теперь ты увидела: Максик настоящий, а не моя выдумка. Папу успокоишь?

– Сама поговоришь со своим отцом, – ответила Валентина Павловна. – Я с ним не общаюсь.

Таня развела руками.

– Мама, так не честно! – сказала она. – Ты его взбаламутила, ты его и угомони! У тебя это быстро получится, я знаю. Меня он вчера даже толком не выслушал: орал про эту свою Англию, как…

Татьяна не договорила – шумно выдохнула, словно спустила пар.

– Танюха,