– Молчание?

– Да. Максик, я не хочу, чтобы Вика и остальные узнали. О том, что я им соврала насчёт цветов. Они приняли мои слова за чистую монету. Хотели тебя порадовать. Честное слово. Ты и сам это понимаешь.

Я усмехнулся.

– Было смешно.

– Ещё как! – заявила Татьяна.

Она всплеснула руками.

– Максик, видел бы ты позавчера себя со стороны! Когда ты бегал с букетами. У тебя было такое удивлённое лицо! Я чуть живот не надорвала от смеха. Костик даже подумал: я курнула втихую около мангала.

– Хорошая была шутка, – сказал я.

Положил пакет с подарками на тумбочку.

Высоцкая кивнула. Её глаза хитро блеснули.

– Шутка получилась отпадная, – согласилась Татьяна. – Девицы просто закидали тебя цветочками. Все, кому ты строил глазки. А букет от участкового – это просто вишенка на торте! Давно я так не веселилась.

Татьяна покачала головой.

– Максик, я… понимаю, что ты позавчера остался без наших подарков. По моей вине. Прости меня, засранку. Надеюсь, что мой подарок будет и компенсацией, и извинением. Прости меня, Максик. Хорошо?

Высоцкая взмахнула накрашенными чёрной тушью ресницами, прикоснулась к моей руке и спросила:

– Простишь?

Я усмехнулся и поинтересовался:

– Боишься, что в кафе узнают о твоёй разводке?

Татьяна кивнула.

– Очень боюсь, – сказала она. – Костик и Вика меня за такое живьём съедят. Особенно Костик. Ты не представляешь, каким занудным он бывает. Я ведь с него честно стрясла половину стоимости букета.

Высоцкая указала рукой на стоявшие в ведре розы.

– Максик, они ведь мне сначала не поверили. Но я могу быть убедительной. Вру и не краснею. Как настоящий журналист. Но вру я только ради дела! А на самом деле я честнейший человек. Правда, правда!

Татьяна прошуршала плащом – прижала правую руку к груди напротив сердца.

– Обычно моя убедительность срабатывает, – сказала она. – Как и в этот раз.

Высоцкая вздохнула и сообщила:

– Вот только дома у меня такие номера не прокатывают. Родители знают меня, как облупленную. И в этом, Максик, моя большая проблема. Ты эту проблему вчера усугубил. Тебе всю эту кашу и разгребать.

Татьяна развела руками, улыбнулась.

Я спросил:

– Чай пить будешь?

Высоцкая с притворным негодованием в голосе заявила:

– Вопрос неверный, Максик. Ты обязан узнать: чем мне можешь помочь.

– Помочь в чём? – сказал я.

Морщинка над Таниной переносицей разгладилась.

– Вот, так-то лучше, – сообщила Высоцкая. – Ты, Максик, вчера тоже пошутил. Шутка с доставкой цветов – удачная. Я её оценила. Она сработала даже лучше, чем ты надеялся. Потому что моя мама восприняла её всерьёз. Ты не представляешь, сколько приятных минут… нет, часов я вчера пережила, пока объясняла своей маме происхождение тех цветов. Моя убедительность в мамином присутствии снова дала сбой: мама мне не поверила. Я рассказала ей о тебе. О том, как я над тобой пошутила в твой день рождения. Сказала – что все эти букеты всего лишь ответная шутка с твоей стороны. Но…

Татьяна покачала головой.

– Мама над нашими шутками не посмеялась, – сказала она. – Мама теперь уверена, что я связалась с бандитом. Который заваливает меня цветами. Считает, что скоро меня взорвут вместе с ним в машине. Она уже отзвонилась моему отцу. С которым обычно не общается. Сообщила, что их дочь потеряла рассудок и влипла в крупные неприятности. Папа меня любит. Поэтому быстро проникся серьёзностью ситуации. Грозился, что закатает моего бандита… то есть, тебя, Максик… живьём в бетон. Я, разумеется, надеюсь: это была лишь красивая фраза с его стороны. Но полностью в этом не уверена.

Высоцкая сощурилась и заявила:

– Бетон – это не самое страшное, Максик. Самое страшное, что папа грозился отправить меня в Англию. Я, конечно, девушка самостоятельная. Уже не первый год доказываю это родителям. Вот только родительская любовь в моём случае – это похлеще любого стихийного бедствия, уж можешь мне поверить. Для папы и мамы я взрослой не стану никогда. Это я уже поняла. А ещё я не сомневаюсь, что папа слов на ветер не бросает. Я не про бетон, а про Англию говорю. Допускаю, что бетон – это образное выражение. А вот Англия – это серьёзно. Папины гориллы сунут меня в самолёт – и привет, Лондон.

Татьяна хмыкнула.

– Ты бывал в Лондоне, Масик? – спросила она. – Там всегда сыро и мрачно. Лондон – это даже не Париж с его круассанами. Мне в Англию сейчас никак нельзя. Я ещё работу над кулинарной книгой не закончила. У меня здесь друзья, работа и учёба. Учёба в Оксфорде или в Кембридже меня совершенно не прельщает. Мне нужен мой родной МГУ. Там, конечно, тоже полно снобов. Но их количество на порядок меньше, чем в английских вузах. Уж можешь мне поверить, Максик: моя одноклассница сейчас прокисает в Лондонской школе экономики. Почитаешь её письма – полюбишь Москву ещё больше.

Высоцкая взмахнула рукой и заявила:

– Так что собирайся, Максик. Поехали.

– Куда?

– Ко мне домой, разумеется. Ты же хотел туда попасть? Для этого ведь меня провожал. Считай, что твоя мечта сбылась. Познакомлю тебя с мамой. Напою тебя чаем с печеньем. Паспорт только прихвати. Не забудь.

Таня приподняла брови.

– Максик, что ты на меня так посмотрел? Паспорт нужен не для загса, не волнуйся. Моей маме его покажешь. Документ, Маскик – это серьёзно. Пусть увидит: я не наврала насчёт твоего дня рождения. Пожалуешься ей на мою шутку с цветами. Люба уже с моей мамой вчера побеседовала – сошла за мою сообщницу. Я чуть ли не на коленях вчера просила, чтобы мама не говорила Вике про цветы. Любка-то в кафе не проболтается. Я её честно подкупила французской косметикой и бессовестно припугнула. Я пообещала маме, что представлю ей тебя во всей красе. Так что доставай свой пиджачок, Максик, натягивай брюки.

Я провёл ладонью по колючей щеке и уточнил:

– Так в бетон или к маме?

– К маме, – заверила Татьяна. – С паспортом.

– Тогда сперва побреюсь, – сказал я. – Располагайся. Плащ повесь вон там, около двери.

* * *

По пути в умывальную комнату я всё же надеялся, что игра порадует меня новым заданием: «Произвести впечатление на Танину маму», «Знакомство с мамой» или даже «Пережить встречу с семейством Высоцкой». Но игра пожадничала: золотистые надписи не помешали мне сбривать с шеи и со щёк щетину. Не потревожили меня игровые сообщения и на обратном пути.

В комнате я снова увидел Высоцкую. А ещё и Наташу Зайцеву. Высоцкая и Зайцева сидели за столом, беседовали: тщательно причёсанная и