На экране телевизора расхаживал по сцене наряженный в военную форму певец и тоскливым голосом пел: «…Дорога, дорога, осталось немного…»

Валентина Павловна Высоцкая вылила прямо из миски на сковороду тесто, поставила опустевшую миску в раковину.

Герман Аркадьевич скрестил на груди руки.

Татьяна чуть склонила набок голову и повторила:

– Дядя Герман, что ты имел в виду? Я не поняла. Почему Максим не увидит свою книгу?

Малиновский ухмыльнулся и пожал плечами.

– Петюня Ковров банкрот, – сообщил он. – Его книжное старьё давно уже не продаётся. Даже ворованный роман бесплатно не издашь. Потому что бумага для него не халявная. Да и типографии за работу требуют деньги. За этот год Петюня растратил на непродаваемые тиражи кучу своих и чужих средств. В Москве уже скоро не останется людей, которым он не должен денег. За ним сейчас гоняются бритоголовые кредиторы с утюгами, паяльниками и бейсбольными битами. Денег на издание новых книг у Петюни Коврова нет. В долг ему деньги не дадут. А эти его Берроузы и Гамильтоны годятся сейчас разве что на растопку каминов.

Герман Аркадьевич брезгливо поморщил губы.

Валентина Павловна вновь вооружилась деревянной лопаткой. Я сделал глоток чая.

Татьяна развела руками и заявила:

– Но он ведь нашёл деньги на покупку романа.

Малиновский хмыкнул.

– Триста баксов? – сказал он. – Танюха, не смеши меня. Это не деньги. На издание даже маленького тиража потребуется сумма с большим количеством нулей. Такие деньги Петюне уже не дадут. Особенно для подобной авантюры: издания книги никому не известного автора. Ты уж, Максим, не обижайся. Но реальность такова: как писатель ты сейчас никто, и звать тебя никак. Твоя фамилия для покупателей книг не значит вообще ничего. Будь твой роман даже непревзойдённым шедевров – в окружении книг других авторов на него никто даже не посмотрит. Тут нужна раскрутка. А раскрутка – это деньги.

Герман Аркадьевич развёл руками.

– Я потому и удивился, что Петюня твой роман купил. С него бы сталось твою книгу просто спереть. Не иначе как попытается втюхать права на твою книгу другим издателям – с наваром, разумеется. Вот только твой роман никому не нужен. Таких авторов-новичков сейчас тьма тьмущая. Они заваливают издательства своими шедеврами. Наше издательство – в том числе. Их рукописями я могу полгода печку на даче растапливать. Не сомневаюсь, что кое-кого из них мы даже напечатаем… в своё время. Танюха сказала: ты, Максим, новый роман пишешь? Напишешь – приноси. Наши редакторы его оценят.

Малиновский улыбнулся – я кивнул ему в ответ.

С резким хлопком на плите погас огонь – это Валентина Павловна перекрыла газ.

Татьяна указала пальцем на папку с моим романом.

– Дядя Герман, а что будет с этой книгой?

Малиновский повёл плечом.

– Ничего не будет, – ответил он. – Права на эту книгу принадлежат Петюниному издательству. Причём, что удивительно, на законных основаниях. Петюня у твоего Максима последние штаны отсудит, если тот подсунет свой роман другому издательству. А ты, Максим, про эту свою книгу теперь забудь. Настоятельно тебе это советую. Деньги за работу ты получил. Поздравляю. Триста баксов – это лучше, чем ничего. Многие молодые писатели за такие деньги душу бы свою продали, да и не только они. Так что пиши дальше, если не утратил такое желание. Кто знает: может, скоро наступит и твой звёздный час.

Я допил чай, отодвинул от себя чашку.

Валентина Павловна вытерла о фартук руки и уселась за стол напротив меня.

Татьяна постучала ногтями по столу.

– Гнида этот ваш Петюня, – сказала она. – Надеюсь, что парни с паяльником его найдут.

Герман Аркадьевич хмыкнул.

– Разумеется, найдут, – ответил он. – Только Максиму на него грех жаловаться. Петюня за книгу честно заплатил. Или он в договоре прописал, что издаст роман в определённый срок?

Малиновский посмотрел на меня.

Я покачал головой, ответил:

– Такого пункта там нет.

– Значит, всё честно, – сказал Герман Аркадьевич.

– Ничего не честно, – возразила Татьяна. – Я бы расстроилась, если бы ты, дядя, мою кулинарную книгу не напечатал. Так и знай. Я же не ради жалких трёх сотен долларов над ней работала.

Малиновский направил указательный палец на потолок.

– Это уже другой вопрос, – сказал он. – Мы с тобой, Танюха, снова вернулись к постановке цели. Для тебя триста долларов – жалкие. Ты наметила для себя иную цель. Какую цель преследовал ты, Максим, когда писал роман?

Герман Аркадьевич опустил руку на Наташину зелёную папку.

Татьяна и Валентина Павловна взглянули на меня.

– Хотел написать книгу, – ответил я.

– Это понятно, – сказал Малиновский. – Но с какой целью? Зачем?

– Доказал себе, что смогу, – пояснил я.

– Доказал? – спросил Малиновский.

Я кивнул и заявил:

– Доказал.

– Зачем снова пишешь? – поинтересовался Герман Аркадьевич. – Что и кому доказываешь теперь?

– Теперь пишу ради денег, – ответил я. – Ещё триста долларов будут нелишними.

– Вот! – сказал Малиновский.

Он снова указал пальцем в потолок, поочерёдно посмотрел на Валентину Павловну и на Татьяну.

– Ради денег, – повторил Герман Аркадьевич.

Он задержал взгляд на Танином лице.

– Деньги редко бывают самоцелью, – сказал Малиновский. – В данном случае они для Максима не что иное, как способ выживания. Достойная цель. Для Максима. В краткосрочной перспективе.

Герман Аркадьевич повернулся ко мне и пояснил:

– Вопрос целей – наша с Танюхой любимая темя для дискуссий. Стараюсь, чтобы племянница понимала его правильно. Чтобы не тратила жизнь понапрасну. Потому что правильно подобранная цель – это половина успеха.

– Большая часть успеха, – возразила Татьяна.

– Возможно, – сказал Малиновский.

Он снова обратился ко мне:

– Максим, понимаешь, что мы имеем в виду? Наверняка ведь Танюха уже поднимала этот вопрос. Или нет? Я поясню: цель – это то, ради чего мы делаем те или иные вещи, это мотивация для продвижения вперёд.

Герман Аркадьевич почесал бровь.

– Чаще всего наши цели не материальны, – сказал он. – Ведь ты же писал роман не ради самих американских бумажек. Тебе понадобились те блага, которые ты сможешь в обмен на них получить.

Взгляд Малиновского соскользнул с моего лица.

– Дорогой галстук, например, – сказал Герман Аркадьевич. – Но не галстук сам по себе. А то впечатление, которое этот галстук произведёт на меня, на Танину маму и на девчонок у тебя на работе. Дорогой галстук повысил твой статус. Статус для нас, мужчин, очень важен. Вот ради этого повышения статуса ты и потратил время на работу над книгой. Не ради конкретных бумажек. Тебя устроил результат. Поэтому ты снова уселся за работу. В надежде, что с появлением у тебя… нового пиджака, к примеру, твой статус в глазах окружающих снова повысится. Вот только одна и та