вывести ее из равновесия. Я хочу, чтобы она увидела, что мы не такие уж плохие парни, какими нас выставила ее семья. Возможно, это не остановит ее от ненависти к нам - в конце концов, десятилетия жизни в качестве давних врагов трудно сломить, - но это может заставить ее усомниться в миссии, которую она выполняет, чтобы убить нас.

Таким образом, она останется в живых, если не попытается убить моих братьев, и война не начнется.

Я иду по тонкой грани, пытаясь найти баланс между защитой моей семьи и тем, чтобы не нарушить договор. Если она нападет на нас, мы убьем ее и снова начнется кровопролитие. Я не хочу этого, как и не хочу убивать ее.

Она интересная.

Если судить по тому, как Николай смотрит на нее, он тоже начинает это понимать. Это само по себе чертовски страшно. Никто не хочет быть под его пристальным взглядом, даже я. Его жертвы долго не живут. Она не может быть его, никогда, как бы ему ни хотелось обрести счастье.

– Пошли! – кричит Захар, таща беспомощную девушку в сторону магазинов. Она оглядывается, снова ищет наши глаза, явно не желая идти.

Интересно, она не любит ходить по магазинам или дело в чем-то другом? В любом случае, это не имеет значения.

Она сделает то, что мы ей скажем, или будет наказана.

И я получу от этого огромное, грязное удовольствие.

Двадцать вторая

Айрис

Когда мы заходим внутрь, нас охватывает вихрь. Несколько продавцов наседают на нас, и Захар говорит им, что мы хотим, а затем уходит с ними выбирать вещи. В это время Алексей ходит вокруг со своим телефоном, указывая на вещи. Николай остается рядом со мной, наблюдая за мной, как телохранитель, но каждый раз, когда я оглядываюсь, его глаза смотрят на меня и наполнены чем-то, что вызывает волнение и страх, пробегающие по моему позвоночнику.

– Пожалуйста, присаживайтесь. – Мужчина подводит меня к нескольким диванам, и как только я сажусь, он приносит мне бокал шампанского. Я быстро ставлю его, не желая ставить под угрозу свою скорость реакции или сообразительность, особенно, когда меня окружают враги, пусть даже теперь они мои мужья.

Николай не отходит от меня, наблюдая за тем, как я сижу, чувствуя себя подавленной. Светлый, чистый дизайнерский магазин не похож ни на что, к чему я привыкла. Я могу позволить себе такие вещи, но я их не покупаю. Мне не нужно пускать пыль в глаза, и я не считаю, что материальные ценности – это самое важное в жизни. Должна признать, что блеск сумок и драгоценностей заставляет какую-то часть меня прыгать от восторга, даже если я чувствую себя не в своей тарелке в своей поношенной, подержанной одежде.

Николай фыркает, когда видит, на что я смотрю.

– Золотоискательница, – бормочет он.

Сузив глаза, я вытаскиваю нож из сапога и поворачиваюсь, пряча его, когда прижимаю к его члену посреди магазина.

– У меня есть свои деньги, мне не нужны твои, придурок, – прорычала я. – Назови меня так еще раз, и я буду искать не золото, а что-то другое. – Я давлю на нож, чтобы доказать свою точку зрения, а он смотрит на меня сверху вниз, вероятно, удивляясь, почему у меня нож и как я посмела угрожать ему им.

– Еще раз тронешь меня лезвием, и ты труп, – угрожает Николай, его тело напряглось и запылало гневом. Я удивлена, что он не убил меня тогда, и, честно говоря, я испытываю удачу. Я знаю, что единственное, что держит меня в безопасности, – это договор, но он все еще не знает, насколько я смертоносна и кто я на самом деле.

Он может быть головорезом, мучителем и королем, но я?

Я - его пара, знает он об этом или нет.

Вместо того чтобы испугаться и увянуть, как он ожидает, я подмигиваю ему и непринужденно скрещиваю ноги, словно мы обсуждаем погоду, прежде чем повернуться и посмотреть, как Захар порхает по магазину. Он широко улыбается, и от него исходит чистое счастье, как будто он не может представить себе ничего более захватывающего, чем делать покупки для меня.

Волков определенно странный.

Минуты превращаются в час. Николай все это время смотрит на меня, а я намеренно игнорирую его, что только еще больше его злит. Алексей исчез, а Захар возвращается с одеждой, деликатно сложенной в руке. Когда он видит, что я сижу здесь, явно скучая и чувствуя себя неуютно в этом дорогом магазине, его улыбка немного тускнеет, и я почти злюсь на себя за то, что так поступила с улыбающимся братом, которым я увлеклась.

Его счастье настолько ощутимо и заразительно.

Словно почувствовав, как мне неловко, Захар мягко улыбается мне и опускается передо мной на колени, положив руки мне на ноги.

– Почему бы тебе не пойти и не примерить их, хорошо? Не торопись. – Передав мне одежду, он помогает мне встать на ноги и, положив теплую, утешающую ладонь на центр спины, ведет меня в раздевалку.

Это больше похоже на целую гребаную квартиру, чем на раздевалку. Здесь есть роскошный тяжелый занавес, отделяющий половину комнаты с окружающими зеркалами и светильниками, полноразмерный диван и стол, вешалка для одежды - не говоря уже о приподнятом подиуме, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Погладив атласную занавеску, я задергиваю ее перед лицом Николая и поворачиваюсь к зеркалам. Я делаю глубокий вдох, бросаю одежду на диван и опускаюсь на него.

Что я делаю?

Почему я играю в семью с этими людьми?

Они - мои жертвы, а не мои настоящие мужья, но почему тогда я вдруг хочу, чтобы они ими были?

Почему я хочу дразнить Алексея?

Испытывать Николая?

Смеяться с Захаром?

Мои чувства определенно запутались, и я ненавижу себя за то, что позволила этой слабости закрасться внутрь. Я не должна быть никем, кроме невероятной охотницы, которой учили меня быть мои братья и наставник. Но что-то глубоко внутри меня останавливает меня. Моя жизнь тщательно спланирована - я знала, что буду делать, что для этого потребуется, и куда я пойду после. Какого черта я чувствую себя виноватой, когда смотрю в зеркало?

Алексей знает, что я пытаюсь убить их, но он не знает почему. Возможно, он винит мою семью. Мне нужно убедиться, что он не будет срывать злость на них. В конце