пытка. — Боюсь, на анализ мне понадобится ещё пага дней. Очень, очень любопытное заклинание… Если бы ещё познакомиться с его автогом…

— Автор-то как раз здесь, — с сомнением посмотрел на меня Арранис.

Так, и что за дела такие мимо меня делаются?

Но мэтр уже принёс из своего кабинета плотно закрытый прозрачной плёнкой и перетянутый резинкой хрустальный сосуд на высокой ножке с характерной золотой эмблемой. На донышке его плескались остатки вина с золотисто-голубыми искорками.

— Рейнмар, ты что, бокал из Шенлин-Паласа упёр? — с подозрением спросила я.

— Не упёр, — оскорбился Арранис. — Позаимствовал. Я хочу купить у тебя это заклинание, но сначала должен убедиться в его свойствах. И если мои догадки относительно него верны, в чём любезный господин Оркан поможет мне разобраться, то новая линия искристых затмит даже «Лё гу дю бонёр»…

— Согласна на пятьдесят процентов с продаж, — быстро протянула я ладонь Арранису. — Если вспомню, конечно, что я тогда ляпнула… А разово не продаётся, потому что, сдаётся мне, другие маги воспроизвести это «заклинание» не смогут.

— Договоримся, — так же быстро ответил граф моими же словами и от преждевременного рукопожатия увильнул. А после и вовсе откланялся, сославшись на свои неотложные графские дела.

Оставшись наедине с преподавателем, со вздохом всё же раскрыла ему тайну управления моей магией, а заодно то, где мне удалось выучить этот волшебный язык с «совегшенно» чуждой мэтру фонетикой.

— И вот понимаете… Оно, конечно, не ужас и кошмар: у нас и поэты-классики, и политики на людях таким не гнушаются… Но земной мат — это как приправа: должна быть самая малость, и ещё не к каждому блюду… Ну, не ко всякой ситуации подходит.

— О-о, — так и присел мэтр.

— А если только его применять — ну, это, простите, ни в какие ворота, пусть даже не поймёт никто. Я девушка духом крепкая, но и у меня какие никакие границы приличий есть. И ладно, если по мелочи что-то и безобидное, — благо язык этот ух как богат и разнообразен. Но, как я уже поняла, для более серьёзного воздействия на стихию и словечки придётся применять позаковыристее и покрепче… А самое странное — я пока так и не поняла, какой эффект оказывает тот или иной оборот. Не записывать же их все, в конце концов…

— Записывать, — твёрдо настоял эльфогном.

— Растудыть твою в качель, — вздохнула я.

Вместе со мной вздохнуло и потянулось со скрипом кресло, на котором я сидела, словно оно утомилось годами стоять на одном месте. Я подскочила.

— Оно живое, что ли? Заколдованное?

— До этого момента было обычной мебелью. — И мэтр тоже вздохнул.

Кресло потопталось на месте, цокая дубовыми гнутыми ножками, подумало и перебралось на солнечную сторону комнаты, поджав под себя деревяшки и потеснив разомлевших на ковре кошек.

— Вот это заклинание давайте и начнём сегодня отгабатывать, Ж-женя. Общий смысл сможете мне пегевести? Лучше бы, конечно, дословно, но не хочу вас смущать, если это совсем уж что-то непхиличное…

Да какой там «неприличное»… Но я снова зависла. А действительно, как перевести? Какой смысл у этого выражения? «Растудыть» — это что? Желание сломать что-то? Или размышление, куда именно это «тудыть» должно приложиться? «Куда?» — туда, растудыть! А «твою» — это чью? И кого или что «твою»? И, главное, в качель-то зачем⁈.

— Эм-м… Ну вот качель — это приспособление такое…

— Ж-женя, я знаю, что такое качель! Вы мне пго заклинание это гасскажите.

— Так если знаете, как вы слово это не поняли в общей фразе? Оно-то уж точно безобидное, должно было перевестись.

— Видимо, именно в связке с дгугими словами из этого заклинания оно делается его неотъемлемой частью и становится неподвластно магическому синхгону. Так, а что с этой качелью? С ней что-то делают?

— Да нет… Не могу сказать, что она как-то в этом процессе растудычивания вообще участвует. Наверное, просто присутствует. И это скорее такой сослагательно-условный императив, нежели уже свершившееся действие. Ох, сложно-то как…

— Г-газбегёмся! Ну, хотя бы какая-то логика уже нашлась — кхесло, конечно, не совсем качель, но основная функция у них одна… Так, давайте-ка попгобуем вот на этом диване!

— Вам мебель не жалко? — Я с сомнением оглядела очень миленькую козетку, обитую розовым полосатым шёлком.

— В академии еженедельный капитальный гемонт с полной заменой мебели у боевых воздушников вообще в годовой бюджет заложен, — махнул он рукой. — Не стесняйтесь.

Розовая козетка на «растудыть твою в качель» оскорблённо вспыхнула алым, и прежний цвет возвращать не собиралась.

— О, бархат! — ничуть не смутилась обновке мадам Абриль, зашедшая нас проведать. — Я так рада, что он вернулся в моду, это так чувственно, особенно красный!

Стул у письменного бюро без лишних эмоций просто разобрался на составляющие, опав кучкой дров.

Плодить новые самостоятельные кресла из того же набора, как то, что сейчас пристроилось рядом с кошками, мы не стали.

И только старое кресло-качалка в саду, на которое были особые надежды, просто впитало в себя иномирную мудрость и лишь задумчиво качнулось пару раз взад-вперёд.