ощущение, будто я стою не в комнате Черного крыла, а на краю длинной, тщательно вычищенной могилы.

— И все они умерли? — спросила я.

Каэль посмотрел на Рейнара.

Потом снова на меня.

— Да.

Я кивнула.

Очень медленно.

— Как удобно.

Ни один из мужчин не ответил.

И это тоже было ответом.

Я подошла к окну, потому что внезапно не захотела стоять между ними. Между архивами, проклятием, древней кровью и этими бесконечными мужскими лицами, которые умеют смотреть на катастрофу так, будто уже прикидывают, как ее разобрать по слоям.

Мне хотелось другого.

Выйти во двор. Закричать. Разбить что-нибудь. Ударить весь этот мир по лицу за его привычку превращать женщин в «подходящую кровь».

Вместо этого я просто сказала:

— То есть я нахожусь в теле пятой попытки.

— Да, — ответил Каэль.

— А удачной или нет, все еще не решил никто.

— Уже решил огонь, — тихо сказал Рейнар.

Я резко обернулась.

— Не надо сейчас делать вид, будто это хоть что-то улучшает.

— Я и не делаю.

— Тогда не говорите таким тоном.

Он выдержал мой взгляд.

Без раздражения. Без холода. Просто прямо.

— Я говорю так, потому что это факт. Вас привели как часть схемы. Но схема сломалась в тот момент, когда дом откликнулся на вас иначе.

Каэль молчал. Очень разумно.

Я подошла обратно к столу.

— Хорошо. Тогда начнем по порядку. Что за признаки в крови? Почему именно дом Арден? И с каких пор замки вообще решают, кого принимать как хозяйку?

— С тех пор, как в основании этих замков лежит древний огонь, — ответил Каэль. — Дома старших драконьих линий строились не только из камня. Они связывались с кровью рода, с их силой и с правом наследования. Хозяин мог жить в замке. Но истинную защиту, полное пробуждение внутреннего огня и доступ к некоторым закрытым контурам давал только признанный союз.

— Иными словами, — произнесла я, — без жены с правильной кровью дом Рейнара оставался не до конца закрыт.

— Да.

— И кто-то этим пользовался.

— Да.

Я перевела взгляд на мужа.

— Вы знали?

Он ответил после короткой паузы:

— Что дом не принял никого до конца — да. Что это пытались повторять много раз через подставные браки — нет. Не в полном объеме.

— «Не в полном объеме» — это новый вариант вашего любимого «не знаю»?

— Это вариант «подозревал, но не имел доказательств».

— Уже лучше, — сказала я сухо.

Внутри меня по-прежнему кипело, но теперь к ярости добавлялось нечто еще.

Логика.

Если было четыре попытки до Элеи, значит, кто-то очень давно копал под дом Арден. Не через войну. Не через открытый мятеж. А через ритуал, кровь, брак и красивую смерть невесты. Это означало терпение. Архивы. Доступ. Власть.

Или, по крайней мере, близость к ней.

— Этот архивный старик, о котором говорил пленный, — сказала я. — Он только хранитель бумаг или часть всей конструкции?

— Скорее узел, — ответил Каэль. — Не голова. Но важный.

— И вы уверены, что он до сих пор жив?

— Если знает достаточно — да. Такие люди умирают только когда становятся неудобны. А он, похоже, много лет был слишком полезен.

Рейнар оттолкнулся от стола и прошелся к камину.

Я невольно проследила за движением. Он держался уже лучше, но я все еще видела в его походке ту едва заметную экономию силы, которую замечаешь только если уже начала изучать человека слишком внимательно.

Плохая привычка.

Очень.

— Допустим, — сказала я, заставляя себя вернуться к сути, — меня сюда действительно притащили не случайно. Но почему именно сейчас? Почему не раньше, не позже?

Каэль задумался.

— Возможных причин несколько. Первая — ваш приход совпал с брачным ритуалом, а значит, граница между жизнью Элеи и новой связкой была максимально тонкой. Вторая — кто-то мог целенаправленно использовать момент, когда старое сознание ослабло.

— Старое сознание, — повторила я тихо. — Вы так говорите, будто она еще где-то рядом.

И вот тут оба — и Каэль, и Рейнар — посмотрели на меня одинаково.

Слишком внимательно.

Я почувствовала это мгновенно.

— Что? — спросила я.

— Вы говорили, — напомнил Рейнар, — что видели женщину без лица. И слышали чужие обрывки.

— Да.

— И до сих пор считаете, что это просто след памяти тела?

Я медленно выдохнула.

— Я не знаю, что считать простым в мире, где меня пытаются казнить по древнему брачному протоколу.

Каэль осторожно раскрыл папку.

Достал тонкий лист, исписанный мелким старым почерком.

— Есть одна теория, — сказал он. — Редкая. Почти запрещенная. Если душу вытесняют или смещают не естественным путем, а через насильственное пересечение огня и крови, прежняя личность может не исчезнуть полностью сразу. Иногда она остается как отзвук. Как тень. Как… недожитое присутствие.

У меня внутри что-то ухнуло вниз.

— Вы сейчас серьезно говорите, что Элея может быть все еще внутри этого тела?

— Возможно, — ответил Каэль. — Не целиком. Не так, как прежде. Но как остаточный отклик — да.

Я не заметила, как отошла на шаг назад.

Потом еще на полшага.

Мир качнулся не физически — внутренне. Слишком много всего. Чужое тело. Чужой мир. Чужая судьба. И теперь еще мысль о том, что девушка, которую готовили умереть, может все еще быть где-то рядом, запертой между огнем ритуала и моим приходом.

— Нет, — сказала я тихо. — Нет. Это уже слишком.

На секунду мне захотелось, чтобы кто-нибудь сказал: шутка. Ошибка. Неверная трактовка. Но никто не сказал.

Рейнар подошел ближе.

Не вплотную. Достаточно, чтобы я почувствовала его присутствие, но не как давление — как опору.

— Это теория, — сказал он. — Не приговор.

— Очень утешительно.

— Другого у меня нет.

Я рассмеялась коротко.

Нервно.