Фёдор Алексеевич встретил меня в сюртуке нараспашку, без эполет. Роста он был среднего, сложения сухого, с залысинами надо лбом и цепкими светлыми глазами. Руку пожал мне коротко, но крепко.

— Роман Сергеевич, — сказал он вместо приветствия. — А я уж думал, не придёте. После таких вечеров, как вчерашний, многие обещают и забывают. А уж сколько внимания вы вчера получили!

— Я не забываю, — ответил я. — Тем более что ваш заказ меня заинтересовал своей необычностью. Редко меня просят написать конкретный боевой корабль. Точнее — в первый раз.

Он усмехнулся в усы.

— Не здесь. Пойдёмте.

Шли мы пешком. Он двигался быстро, не оборачиваясь, я еле поспевал следом. Миновали таможню в порту, свернули к причалам. В нос ударил запах смолы, водорослей и сырого дерева. Чайки орали над головой.

— «Прохор», — сказал капитан, останавливаясь у края пирса и указывая на трёхмачтовый фрегат, чёрный корпус которого отражался в свинцовой воде. — Восемьдесят четыре орудия. Водоизмещение — три с половиной тысячи тонн. Спущен на воду в 1851-м году и с тех пор отдан мне под командование.

Я восхищенно посмотрел на корабль. Вот это махина! Мощь, как описана во вчерашней песне. Фрегат по праву можно было называть одним из «покорителей морей».

— Хочу, чтобы вы запечатлели его именно таким, — продолжал Фёдор Алексеевич. — Не парадным, как на адмиралтейских гравюрах, а живым. Чтобы чувствовался ход, ветер. Чтобы тот, кто увидит картину, понял: этот корабль идёт, а не стоит у стенки.

— Портрет в движении, — покивал я. — Сложная задача.

— Справитесь? — с любопытством во взгляде спросил меня офицер.

Я же смотрел на корабль и понимал — просто не будет. Вот только… а сколько же времени у меня займет работа над этой картиной?

Глава 2

10 — 11 декабря 1859 года

Петербург. Доходный дом, где живет Роман

Вернулся я в съёмную комнату уже ближе к вечеру. За работу над картиной для Филатова я взялся, но довольно много времени ушло на согласование цены и сроков. Так как за обычные портреты в столице я уже брал по двести рублей серебром, то за полотно Федору Алексеевичу не хотел брать ниже этой суммы. Наоборот, сил и времени у меня уйдет в разы больше, поэтому изначально заявил офицеру, что готов написать картину за пятьсот рублей. Тот уже хотел согласиться, когда я уточнил, что это не ассигнациями. Вот тогда и начался торг. В итоге сговорились на четырех ста рублях. Но затем Федор Алексеевич стал давить, чтобы я выдал ему полотно уже на этой неделе. Вот только… до конца недели-то осталось три дня, если считать текущие сутки! А мне ведь придется не в теплой комнате работать, а на улице. А если снег густой пойдет? Или туман-поземка поднимется, и корабль не станет видно? Пришлось снова спорить и убеждать офицера подождать. И как я понял под конец, Филатов просто «отыгрался» на мне за то, что я такую цену ему загнул. Вот и потрепал мне нервы.

Сняв пальто, я повесил его на спинку стула и зажёг свечу. За окном гудел ветер с Невы — обычный петербургский ветер, к которому я начал привыкать только теперь, прожив уже несколько дней в столице. В голове был сумбур. Набрать себе работы, я набрал — а вот когда ее делать? Без хотя бы примерного плана своего распорядка дня я могу профукать сроки или что-то упустить. Но этим планом я завтра займусь, а пока еще свежи впечатления от вида фрегата, постараюсь перенести свои мысли на бумагу. Первое впечатление очень важно, потом его уже не будет. А мне хотелось передать именно то чувство мощи и уверенности, что я испытал, только взглянув на корабль.

Сев к столу, я достал из ящика лист бумаги, карандаш и стал писать. Текст получался сумбурным, переполненный эмоциями, но именно это мне и нужно. Чтобы потом, когда наступит момент притупления чувств, прочитать его и вспомнить это мгновение. А этот миг наступит — так всегда бывает, когда долго работаешь над одним и тем же — и не важно, механическая это работа, или творческая. Перенеся свои эмоции, я посмотрел на часы. Времени до ужина оставалось еще прилично. Пожалуй, тогда не буду переносить создание своего распорядка дня на завтра

— Роман, ты уже вернулся? — зашла вдруг в мою комнату Настя. — А мы тоже уже пробежались по бутикам и лавкам. Присмотрели себе несколько нарядов, но хочется чего-то особенного. Как тогда получилось с теми платьями, что ты для нас придумал. Может, ты завтра с нами сходишь, посмотришь на местную моду и новый фасон нарисуешь? А мы с Аней твои эскизы портному отнесем. Хочется удивить Ее Высочество.

— Платья шьются не быстро, — заметил я. — «Мои» фасоны были простыми в изготовлении, и у Маргариты Игоревны машинка стоит, которая ускоряет ее работу. А если у портного, к которому вы обратитесь, такой машинки не будет? И платья-то наверное вы смотрели многослойные, с разными рюшечками — так? — усмехнулся.

Настя смутилась.

— Думаешь, Ее Высочество нас раньше примет? — спросила Аня, перехватывая нить разговора.

— Все может быть. Сомневаюсь, что нам придется ждать недели три до новой встречи. А платье ведь столько могут шить.

Переглянувшись с сестрой, Аня уверенно заявила:

— Мы что-нибудь придумаем. Но ты же все-таки сходишь завтра с нами?

— Схожу, — кивнул я обреченно.

Вот и еще одно обещание дано. Девушки, получив его, тут же ушли к себе в комнату, а я вернулся к листку, на котором собирался написать свой распорядок. С другой стороны — если буду лишь делам уделять свое внимание, так и свихнуться недолго. Надо воспринимать эти походы проще, как отдых. Да и просто прогуляться под ручку с красивыми девушками приятно.

Итак — распорядок. Но сначала — как должна выглядеть картина для Филатова. Фрегат «Прохор» в движении. Не просто корабль на рейде, не парадный портрет с выстроенной командой — а ход под парусами, крен на волне, работа экипажа. Филатову нужно, чтобы зритель почувствовал ветер. Я его понимал: моряк заказывает не картинку, а память о службе.

Проведя черту на листе, я стал набрасывать концепт — что необходимо продумать перед началом работы. Первое