плевать! Не знаю, каким местом ты получила свой разряд в таком-то возрасте, но здесь ты не останешься!

— Мне поручил лечить герцога Ашера сам императора! Немедленно отпустите!

— Его величество может заставить меня вас впустить, но ни его величество, ни все боги мира не запретят мне вытолкать вас отсюда взашей после того, как хозяин велел вам убираться.

— Но…

— И чтобы духу твоего здесь больше не было!

Держа меня за локоть, он быстрым шагом пересек просторный темный холл и выставил меня за дверь.

— Вы… — начала я, вне себя от возмущения. — Вы не можете меня выгнать, иначе ваш хозяин…

— Скажет мне спасибо.

Управляющий попытался захлопнуть дверь, но я ловко сунула ногу в щель между створкой и косяком.

— Если вы сейчас закроете эту дверь — вы пожалеете.

— Если вы сейчас же не уберетесь — я на вас собак спущу, — предупредил управляющий, скаля желтые зубы.

Я набрала в грудь побольше воздуха и тут услышала — это.

Сдавленный полурык-полустон, от которого дрогнули стены. Нечеловеческий, почти животный, удивительно громкий. А вот и откат после использования магии. Еще одно проявление не до конца утраченной второй ипостаси.

Стон повторился, с лица управляющего немедленно схлынули последние краски. Он обернулся и я, пользуясь случаем, проскользнула в холл.

Сердце сжалось от сочувствия. Конечно, дракона я мягко говоря недолюбливала. Но такой невыносимой боли ему точно не желала.

— Говорила же, что не могу уйти! Иначе ваш герцог сейчас загнется от болевого шока. Хотите его потом неделю откачивать? Дайте пройти — и воды к нему в комнату принесите, горячей, побольше.

— Но…

— Бегом!

Глава 4

Днем ранее

— Тебе уже тридцать! Мужа нет! Жениха нет! Даже самых завалящих ухажеров нет! О чем ты вообще думаешь?! Часики-то тикают! Вставай! У нас совсем нет времени!

Застонав, я зарылась носом в подушку.

Я несколько часов назад вернулась после суточного дежурства в больнице, второго подряд: деньги были нужны отчаянно, я хваталась за любую возможность подзаработать.

И сегодня, в свой единственный выходной, я собиралась от всей души отоспаться. Тем более, Джесси пока не проснулся. Ноль причин вставать!

— А это твое "нет времени" не может подождать?

— Нет! Ты тут не молодеешь!

Господи.

Мир другой — проблемы те же.

Хотя в моем родном мире без мужа в мои сорок пять я чувствовала себя… прекрасно. Много работала, строила карьеру, помогала людям. И уж точно была намного полезнее в родной неврологии, чем на чьей-то кухне с поварешкой.

А в этом мире в тридцать я вдруг обнаружила себя залежалым товаром, который срочно нужно пристроить в добрые и не слишком избирательные руки, пока не испортился окончательно.

А товар, по правде говоря, был с душком: ни денег, ни приданого, ни покладистого характера, еще и разведенка, еще и с ребенком, позор-то какой!

Я хмыкнула и снова поморщилась.

Боже, ну какая рань! Сейчас хоть шесть утра есть?

Первый выходной за месяц! Я пришла вчера домой за полночь после смены и больше всего на свете мечтала выспаться.

Но у судьбы, кажется, были на меня совсем другие планы.

На пороге моей комнаты стояла приземистая женская фигура в длинной ночной сорочке и чепце, решительная, как сама богиня фортуна. Широко расставленные ноги в мягких тапочках, сжатые губы — о том, что будет дальше, я отлично знала, но не хотела в это верить.

— Мам…

— Никаких “мам”! И не смей кривиться, у тебя и так носогубка глубже, чем у меня! — припечатала она, входя в мою комнату и решительно раскрывая шторы.

Спрятавшись под одеялом под яркого света, я попыталась притвориться, что меня здесь нет.

— Вставай. У нас куча дел.

Нет. Ни за что. Хоть убей.

Будь проклят тот день, когда я решила нарушить правила дорожного движения, чтобы успеть к тяжелому пациенту. Одна секунда, оглушающая боль, темнота, наверняка переломы ребер и грудины, пневмоторакс, черепно-мозговая до кучи — в общем, без шансов выжить, если поблизости нет скорой.

И вот я уже в этом мире, в теле девицы, которую не шпыняет только ленивый, поколачивает муж, а она терпит все и только строчит, как безумная, письма какому-то Дереку Ашеру.

Каждое из которых ей, к слову, возвращалось не прочитанным. Вот все-таки он мерзавец, что ни говори!

Впрочем, оно и к лучшему.

Намного лучше Джесси быть сыном моего бывшего уже, слава всем богам, мужа, Фредерика Уэйна, чем… дракона. Еще и Дерека Ашера.

Вот честное слово, я его не знала, но терпеть не могла! Во-первых, из-за того, что им была забита вся голова глупышки Амелии, и выудить из ее памяти что-то полезное было крайне проблематично. Во-вторых, я терпеть не могла таких самоуверенных мужланов, как он. И что эта глупышка в нем нашла?

Оказавшись в этом мире, я долго не могла понять, что к чему, потому что мозг подбрасывал мне только воспоминания о его глазах (карих, с драконьими вертикальными зрачками — по мне так ужас), о его фигуре (широкие плечи, узкая талия, стройные бедра — неплохо, но я была не из тех, кто ведется на внешность), о его хриплом голосе и чувственных губах (без комментариев).

Хорошо, что больше я его никогда не увижу.

Я понятия не имела, что с этим Дереком Ашером сейчас. За время Третьей войны с ифритами он, кажется, дослужился до звания Герой Империи, в одиночку смог прекратить войну, положив сотни пустынных демонов разом, стал героем легенд — в общем, не зря сходил.

Амелия пыталась с ним связаться, конечно! Все те годы, что Дерек Ашер был без сознания под стазисом и потом, когда в газетах стали писать о том, что он наконец пришел в себя и вполне здравствует. Но он ей не отвечал.

Я, оказавшись в ее теле, писать ему, конечно, перестала. Хватало дел поважнее! И, в отличие от Амелии, я не смотрела на мир (ни на свой, ни на этот) через розовые очки. Вряд ли этот дракон обрадуется, если узнает, что у него есть сын. Тем более такой сын, как Джесси. Мужчины редко радуются таким детям, уж я-то знала.

— Я нашла тебе… нового мужа, — как будто доверяя мне величайшую тайну, сказала мама.

Как она мне дорога. И — какого еще мужа?

Я в своем мире замуж один раз сходила — больше меня в это мероприятие калачом не заманишь.

И вообще, я еле отделалась от предыдущего мужа, за которого шесть лет назад выдали Амелию, чтобы скрыть ее "позор".

Второго