нашел Отца, и именно благодаря ему того убили. И это не единственное, что он сделал.

Самый молодой спецназовец снова присматривается к свернувшемуся калачиком мужчине:

– Это случаем не Данте Торре?

– Браво.

– Вот черт.

Данте Торре отвозят обратно на ту же площадь, выносят из фургона и оставляют на скамейке.

Там его через час и находит Коломба. И не выпускает его из объятий, пока он не перестает дрожать.

4

Наконец к Данте возвращается дар речи. Спустился июньский вечер, в китайском ресторане позади них приступили к жарке, площадь опустела, а потом снова наполнилась. Местных жителей сменили подростки со всего южного Рима и буржуазные пары постарше, направляющиеся в этнические рестораны.

– Привет, КоКа, – говорит он, сфокусировав на ней взгляд.

– Привет, придурок. Ты подался в манифестанты?

– В этом нет необходимости, само мое существование – манифест… Но среди них была девушка, и мне стало ее жаль.

– Ах вот оно что, тогда все ясно. Ты хотел сойти за крутого.

– Ты не так поняла.

– Ну да, как же…

На самом деле Коломба подкалывает его только затем, чтобы потянуть время, не зная, как сообщить ему новость. Она покупает два спринг-ролла и возвращается к нему. Не доверяя тому, что написано в меню, Данте тщательно обнюхивает свою порцию, на случай если в ней содержатся продукты животного происхождения.

– Спасибо, что приехала за мной. Но как ты меня нашла?

– Мой номер висит на коммутаторе в полиции, и, если ты вытворяешь херню, они звонят мне.

Данте осторожно откусывает чуть-чуть. Он почти ничего не ест, и Коломба недоумевает, как в нем еще душа держится.

– Я просто пытался помешать этим фашистам, твоим бывшим сослуживцам, применить насилие. А они заодно задержали и меня.

– Ты сказал им, что у тебя клаустрофобия?

– Было как-то не до этого. Что случилось с ребятами?

– Их отпустили до суда. Теперь им есть чем повыпендриваться перед друзьями.

– Вообще-то, они борются за правое дело. Если ты еще не заметила, мир катится в тартарары. – Данте разглядывает Коломбу сквозь треснувшие линзы темных очков, которые сунул ему в карман один из полицейских. Он выпрямил дужки и снова их надел, хотя солнце уже скрылось. – Почему на тебе вчерашняя блузка? – Он откусывает еще один кусочек, еще меньше. – Ты ночевала в Милане? Я думал, ты собиралась на деловую встречу, но, если бы ты занималась с кем-то сексом, на тебе была бы его футболка и его запах. А от тебя только смутно пахнет чужими женскими духами, совсем не похожими на твои. Ты что, стала бисексуалкой?

Коломба удивляется, как Данте удалось уловить запах, которого не чувствует даже она сама. Да еще и поедая китайский рулетик. Устав смотреть, как Данте с ним возится, она отнимает у него рулетик и отправляет в рот целиком.

– Люди ночуют вне дома не только ради потрахушек. Я заночевала в отеле, одна, потому что деловая встреча слегка затянулась.

– Чего ты недоговариваешь?

Коломба фыркает:

– Как же с тобой утомительно общаться. Я согласилась стать консультантом.

– Чьим?

– ДИБ.

Данте вскакивает. Когда его заталкивали в фургон, рукав его пиджака распоролся и теперь развевается при каждом резком движении.

– Спецслужб? Ты забыла, что они с нами сделали?

– Тех, кто скрывал информацию об Отце, давно уволили. К тому же мне ведь не придется становиться шпионкой.

– Но тебе придется на них работать. Тайная полиция! Можно подумать, от обычной полиции мало вреда…

– Ладно, завязывай… – говорит Коломба без раздражения, а только чтобы закрыть эту тему, потому что Данте – это Данте и нужно принимать его таким как есть.

Провожая его пешком домой, она рассказывает об остальном. Всю дорогу до его новой квартиры на улице дей Серпенти, расположенной в районе Монти, в самом центре Рима, они не переставая спорят. До дорогостоящей реконструкции здание представляло собой типичный дом галерейного типа, и лестницы выходят во внутренний двор. Это одна из причин, по которым Данте его выбрал, помимо большой террасы.

Именно там он, по сути, и живет, а спит в просторном зимнем саду, своего рода большой оранжерее, освобожденной от растений, где он повесил занавески и провел электричество. Сверху нет соседских окон, и терраса скрыта от посторонних взглядов.

Саму квартиру он использует только ради ванной и в качестве склада, и, хотя дважды в неделю там прибирается домработница, в ней царит хаос. Комнаты загромождают коробки кофе, блоки сигарет, пепельницы, стойки с одеждой и всевозможный хлам вроде ремней и детских настольных игр в невскрытых заводских упаковках. Рано или поздно они попадут в «капсулы времени», где Данте хранит то, что было произведено или распространено в годы, когда он был пленником Отца. И всюду – по всему полу, поверх мебели – корешками вверх лежат раскрытые старые и новые книги, потому что именно так Данте отмечает страницу, на которой остановился. Коломба привыкла не обращать на это внимания, хотя в то недолгое время, когда они жили вместе, порой готова была его задушить.

Он готовит два эспрессо из панамской арабики в профессиональной кофемашине, которую установил под навесом рядом с оранжереей. Коломба делает вид, будто отличает этот кофе на вкус от того, что продается в дешевом супермаркете, и Данте, выпив еще две чашки, выкуривает две сигареты и смешивает себе «московский мул»[4].

– А тебе что приготовить? – спрашивает он Коломбу.

По сравнению с квартирой терраса выглядит опрятно, как японский сад.

– Что-нибудь съедобное. Я съела только два ролла. Что у тебя есть?

– Овощи. Фрукты. Печенье.

Коломба идет за печеньем – к сожалению, веганским, – а затем, сбросив кроссовки, ложится на диван. Данте, развалившись в плетеном кресле, смотрит на огни Алтаря Отечества.

– Ты же говорила, что не собираешься связываться с убийствами.

– Я просто оказываю услугу ДИБ, консультируя сотрудников. Опрашиваю всех, навожу справки, пишу отчеты. Вдобавок работа на них дает кое-какие привилегии.

– Деньги.

– Платить мне будут не они. – Коломба показывает удостоверение со своей фотографией и печатями, которое ей выдали утром. Теперь она детектив, лицензированный префектурой. Ей до сих пор в это не верится. – Я стала частным детективом.

Данте берет удостоверение больной рукой, которую дома не прячет под перчаткой. Кожа на ней сплошь покрыта шрамами, и он может шевелить только большим и указательным пальцами, но ему и их для всего хватает.

– Похоже на настоящее, – говорит он после быстрого осмотра.

– Оно и есть настоящее.

– Ты говорила, что на получение лицензии уйдут месяцы бумажной волокиты…

– Ну ясно же, что у ДИБ есть свои каналы.

– Так кто тебе