— Вам будет предоставлен северный рейс.

— Я говорю о человеке, который доведёт меня до станции живой и передаст назначение местным служащим. Судя по тому, что люди думают о Последней станции, там моему слову не поверят.

Крамм отвёл глаза к писарю. Тот замялся.

— На месте распоряжение подтвердит путевой смотритель.

— Его имя?

Писарь пролистал бумаги.

Крамм ответил раньше него:

— Местный смотритель давно не присылал отчётов. Формально обязанности принимает старший служащий, если таковой обнаружится.

Если обнаружится.

Замечательно.

Я вдохнула холодный воздух и почувствовала, как он обжигает горло. В этом мире даже бюрократия была с привкусом снежной ямы.

— Тогда запишите, что я принимаю назначение под протокол, — сказала я. — И что требую передать мне все бумаги до отправления.

— Вы не в положении требовать.

— Зато в положении отвечать через месяц. Значит, начну с того, что можно проверить.

Мы встретились взглядами.

Да, вот тут слово просилось само, но я не стала думать о взгляде как о дуэли, потому что дуэли бывают красивыми, а это было грязнее и проще. Передо мной стоял человек, который хотел, чтобы я исчезла на северной границе, и я не знала пока, почему. Но по тому, как он чуть сильнее сжал перчатки, поняла: мой вопрос про бумаги ему не понравился.

— Запишите, — наконец сказал он писарю.

Перо снова заскрипело.

Люди начали расходиться не сразу. Сначала они стояли, прислушиваясь, словно ожидали, что медная доска передумает, расписание заговорит человеческим голосом или меня всё-таки уведут. Потом холод и усталость победили. Пострадавших стали переводить в зал ожидания. Носильщики поднимали багаж. Кто-то ругался, кто-то тихо плакал, кто-то молча искал на снегу свои вещи.

Меня не трогали.

Это было не свободой, а короткой паузой между ударами.

Форменный мужчина, тот самый, что держал меня за плечо, отвёл меня к стене вокзала и буркнул:

— Сидите здесь. Без распоряжений.

— Я и не собиралась командовать.

Он смерил меня тяжёлым взглядом.

— Вы всегда собираетесь.

И ушёл.

Я осталась на скамье под навесом. Снег залетал под крышу мелкими иглами, оседал на юбке и таял от тепла тела. Рядом кто-то поставил кружку с водой. Не знаю кто — я не заметила. Металл кружки был ледяным, и вода пахла жестью, но я всё равно сделала несколько глотков. Горло перестало саднить.

Надо было думать.

Не плакать, не кричать, не сидеть с открытым ртом, а думать.

Факты.

Я — Таисия Рель. Или была ею. Сейчас тело Наяры Локс. Наяра управляла каким-то путевым узлом. Произошла катастрофа с рейсом. Третий вагон исчез. Люди винят Наяру. Крамм слишком быстро оформил не казнь и не тюрьму, а ссылку на Последнюю станцию. Значит, либо ему выгодно убрать Наяру от этого места происшествия, либо Последняя станция сама важна в этой истории.

Ещё — билет.

Я вдруг вспомнила, что в описании назначения прозвучало «северный рейс». Поезд. Дорога. Станция. Всё крутилось вокруг пути. Если в этом мире магия связана с дорогами, билет может быть не просто бумажкой. Билеты здесь, наверное, значат больше, чем у нас. Хотя у нас тоже: без билета никуда не пустят, с неправильным — отправят не туда, а с потерянным будешь стоять на платформе и ругаться на судьбу.

Самоирония на секунду мелькнула и погасла. Слишком холодно было для шуток. Но она помогла мне зацепиться за себя прежнюю. Таисия Рель ещё была где-то внутри, не растворилась в Наяре Локс и в чужом страхе.

Я провела ладонью по карманам платья.

Первый оказался пустым. Во втором нашлась связка ключей — три маленьких, один длинный, один плоский и тёмный, с едва ощутимым теплом в металле. Я не стала доставать их полностью, только запомнила. Если тот носильщик говорил правду, среди них мог быть ключ от багажной. Или ещё от чего-нибудь, за что меня захотят обвинить.

В третьем кармане лежал носовой платок, смятый листок с обрывком записи и маленькая круглая монета с отверстием. Листок я развернула первой.

Чернила расплылись от снега, но несколько слов читались.

«...не верить Крамму...»

Ниже — короткая строка, оборванная на середине:

«Если стрелка уйдёт под снег, ищи...»

Дальше бумага была разорвана.

Я почувствовала, как по спине проходит неприятный холод, уже не от ветра.

Прежняя Наяра что-то знала.

И если она писала себе «не верить Крамму», значит, моё первое впечатление о нём было не просто испуганной неприязнью.

— Госпожа Локс.

Я вздрогнула и быстро сжала листок в кулаке.

Передо мной стоял писарь. Молодой, узкоплечий, с покрасневшим от мороза носом. Доску с бумагами он прижимал к груди так, словно боялся, что я отниму её силой.

— Мне велено передать вам копию распоряжения, — сказал он. — И временный пропуск до северного рейса.

— Спасибо.

Он протянул бумаги, но не отпустил сразу.

— Там... — Он замялся. — Там всё равно никто долго не выдерживает.

— На Последней станции?

Писарь кивнул и тут же оглянулся на Крамма, который разговаривал у медной доски со стражником.

— Почему?

— Расписание там не держится. Платформы путают людей. Багаж возвращается не к тем. Рейсы приходят, когда хотят. А иногда приходят те, которых нет.

— Поезда?

Он сглотнул.

— Не всегда.

Очень хотелось попросить уточнить. Очень. Но писарь уже испугался собственной разговорчивости. Ещё один вопрос — и он убежит или сообщит Крамму, что Наяра опять выспрашивает то, что ей «положено знать».

Я отпустила бумаги и сказала только:

— Как вас зовут?

Он удивился.

— Левин.

— Спасибо, Левин. За предупреждение.

Он покраснел ещё сильнее, пробормотал что-то невнятное и поспешил прочь.

Я опустила взгляд на распоряжение.

Текст был написан витиевато, с множеством печатей и оборотов, которые, наверное, считались очень законными. Суть оставалась прежней: Наяра Локс отправляется на Последнюю станцию. Срок — месяц. Контроль — королевский ревизор Остен Грай.

Остен Грай.

Имя было незнакомым, но внизу распоряжения стояла приписка: «Предварительное заключение ревизора Грая о состоянии северного пути приобщить по прибытии».

То есть там меня ждёт ещё один человек, который, возможно, уже решил, что я виновата.

Прекрасно, Таисия. Новый мир встретил тебя снегом, обвинением и мужчиной, чью подпись ты ещё не видела, но уже немного боишься.

Я сложила бумаги и спрятала их за корсаж, туда, где они не выпадут. Движение вышло неловким, чужое платье мешало, но я справилась. Потом разжала кулак, чтобы снова взглянуть на обрывок записи.

«Если стрелка уйдёт под снег, ищи...»

Что искать? Где? Кого?

Я сунула обрывок к распоряжению.

Над перроном снова зашевелилось расписание. Багровая строка о Последней станции потускнела, зато ниже проступила новая:

«Северный рейс. Отправление после седьмого