class="p1">Пока Манфред, все еще в сильном возбуждении, искал темы для разговора, чтобы не дать Сабине уйти, Наши воспоминания устремились в исторические дали, к лондонским усадьбам и на сырые зеленые поля Киркби-Мэллори. Поразительное сходство этих женщин буквально затягивало Нас обратно в Англию времен Нашей тогдашней миссии – с бурно развивающейся промышленностью, пожирающую уголь и чадящую, – словно леди Лавлейс, прыгнув в туннель времени, не закрыла его за собой как следует (что, вообще-то, может случиться только с кем-то из Наших). Но Нам следовало цепляться за настоящее, чтобы ничего не упустить в этом неравном разговоре (покрасневший, заикающийся Манфред – с прохладцей и сочувствием улыбающаяся Сабина). Разговор крутился вокруг общих знакомых, некоего Рональда, за которого Сабина успела выйти замуж, некоего Акселя, которому Манфред что-то задолжал, а тот пропал, исчез, как сквозь землю провалился.

–Я… было бы здорово, если… если бы мы снова не потеряли друг друга из виду, – выдавил из себя Манфред, будто вес взял.

Сейчас она чаще бывает в городе, потому что ходит на языковые курсы, разговорный французский, объяснила Сабина и поинтересовалась, помнит ли еще Манфред, что когда-то они собирались вместе записаться на такие курсы. Сильно взволнованное средство передвижения, лохматое ездовое животное для Нашего интеллекта лишь энергично кивнуло, и, прежде чем успело найти в словах Сабины какой-нибудь крючок, скобу, ручку, за которые ее можно было бы удержать, чтобы и дальше наслаждаться великолепием ее облика и неожиданным дружелюбием, с коим она к нему отнеслась, его знакомая попрощалась, удивительно долго не выпуская его руку из своей большой, но узкой белой ладони.

Несмотря на постоянное напряжение, вызванное растревоженной памятью, от Нас не укрылись две существенные детали этой случайной встречи. Во-первых, в удивительно неоднородно укомплектованной корзинке Сабины поражали книги: это были не учебные материалы по французскому языку, а солидные на вид пособия по квантовой технологии (одной из ранних систем паровых машин двадцать первого века, сравнимой с ткацкими станками времен Ады, которые управлялись перфокартами). Во-вторых, Нас озадачила одна психологическая деталь, хотя ответственность за нее лежит на Нас самих: небольшие положительные перемены, произведенные Нами за это время во внешнем облике и поведении Манфреда, отчетливо запечатлелись в сознании Сабины. В том, как энергично она распрощалась, чувствовались (возможно, даже Манфредом) нерешительность, легкое колебание, проблеск некой симпатии, связанной, может быть, с прежними общими переживаниями. Там и нужно будет искать, там и образуется щель, которую Мы уже очень скоро будем иметь удовольствие расширить.

5

Объездка с Нами на шее или, лучше сказать, в тесной черепушке так изнуряет Манфреда, что по завершении нужно позволить ему отдохнуть, то есть поспать или вольно побегать трусцой по жуткой прерии родного города, ну а Мы в это время вновь предаемся праздности. Если фаза покоя затягивается, Мы даже вправе креативно вздремнуть или начать погружаться в размышления о числовых или философских проблемах, которые никак не втискиваются в клетку мозга человеков. Не возбраняются и сентиментальные наблюдения, для того чтобы выявлять особенности разных миссий и конгруэнции между ними, как, например, вызванное поразительным сходством двух женщин, полное меланхолии воспоминание об Аде Лавлейс, центральной фигуре одного из самых увлекательных, но и самых трагических Наших дел.

Ее распутный, но незаурядный отец однажды проснулся знаменитым. Однако не он вызвал сигнал тревоги, хотя и родился в рубашке, как будто один из Нас, астронавт на этой чудесной и пугающей планете: с головой, окруженной прозрачным, с кровавыми прожилками, зеркалом собственного плодного пузыря, отражающим свет расставленных вокруг масляных ламп. Вскоре обнаружили и косолапость. Казалось, он был рожден одновременно отдаваться полетам фантазии (спазмы его цинично-романтичной поэзии) и грубой земной гравитации (его спазмы на всех женщинах и мужчинах, на коих он набрасывался, как голодный хомяк), что в конечном итоге досталось в наследство его дочери, с ужасными последствиями, совершенно так, как этого всегда опасалась ее столь же незаурядная мать.

Тревожный звонок пронзительно прозвенел в тот миг, когда эта энергичная мать Аннабелла подтолкнула прежде чрезмерно и сурово опекаемую Аду вперед, в салон Чарльза Бэббиджа, празднично освещенный сотнями свечей (если быть точным, шестьюстами сорока двадцатью). Среди гостей ловко сновали слуги в ливреях, предлагая лично отобранные хозяином дома вина из Рейнгау и Бургундии. Как обычно, без всякой подготовки Мы тихо и незаметно высадились в голове на тот момент семнадцатилетней, нарядно одетой девушки, шагающей по паркету в лентах и рюшах, цветах и кружевах, словно заросший кувшинками ходячий пруд в форме колокола. Сомнительно, чтобы непосредственной целью была она, хотя Нас тотчас же восхитило, как быстро и проницательно она воспринимает все окружающее (в сравнении с ней мозг Манфреда ползет, как улитка по земле), и в собравшемся на званый вечер в количестве примерно двухсот персон (в данную минуту ста восьмидесяти семи) праздничном обществе украшенных нарядными чепцами, распахивающих веера дам в вечерних платьях и почтенных, принадлежащих, очевидно, к высшему свету джентльменов во фраках она держалась очень спокойно и взвешенно, мысленно упиваясь представлением, что просто летит у всех над головами и среди люстр прокладывает себе дорогу к истинному аттракциону этого вечера.

Во вспыхнувшем воспоминании девушки Мы обнаружили наброски интересных летательных аппаратов, которые она сделала за два прошедших года, одержимая желанием открыть человечеству новое необъятное пространство для передвижения. Тогда она обдумывала, что можно использовать: крылья больших птиц, жесткие планирующие паруса, звенящие крылышки стрекоз из тонкой кожи, пневматические колеса, приводимые в движение насосами. Бесчисленными чертежами были завалены все столы в доме, а под конец и пол ее комнаты. Опасались, что она не успокоится, пока на деле не реализует какую-нибудь из своих безумных идей, попытавшись взлететь с ближайшего травянистого холма, если не с перил моста или даже с крыши дома.

Поэтому вполне возможно, что ее мать Аннабелла выбрала салон Чарльза Бэббиджа не только для того, чтобы найти умственно перевозбужденной дочери наиболее выгодную партию из родовитого дворянства, но и с намерением ввести ее в иные, новейшие области и тем самым освободить от навязчивой мечты о полетах. Хозяин дома обычно с большой охотой демонстрировал интересующимся гостям свою знаменитую вычислительную машину, и Ада сгорала от нетерпения увидеть ее, совершенно как на то и надеялась мать. Та, как Нам сразу же стало ясно, справедливо предполагала, что лишь многолетние, по строгому расписанию, изнуряющие занятия, в частности математикой, требующей концентрации и самоотдачи, а также очень освежающими и отрезвляющими естественными науками, в состоянии обуздать (если не полностью погасить) в дочери природную или, вернее, отцовскую импульсивность и жгучее чувственное любопытство. Почти каждого привлекательного мужчину в