Беседуя, Мы вернулись в гостиную, поскольку на улице стало уже свежо, между тем как Донателла, похоже, ощущала себя во многих смыслах разогретой. Узкими плечами, длинными руками и могучими чреслами она немало напоминала Нам славную Иеронимову Алейт, о которой Мы тоже заговорили, когда Донателла, сначала с полупустым, но быстро вновь наполненным Нами бокалом в руке, в восхищении остановилась у висящих рядом друг с другом картин, исчезнувших в огне того трагически-удачного пожара в мастерской (который значительно обогатил Наши запасники). Она явно сразу же оценила невероятное качество обеих картин и, возможно, усомнилась в нашем заверении, что это копии (с натяжкой, но доступные по цене), выполненные неизвестным учеником Иеронима. В особенности правая картина, после некоторых деликатных поправок походившая на центральную часть триптиха «Сад земных наслаждений» с ее галопирующими сладострастниками, парочками и группками, купающимися голышом, любителями оргий, укрывающимися в шарах, шатрах или переливчатых плодных пузырях. Донателла разглядывала картину, учащенно дыша, и щеки ее раскраснелись, так что и сам по себе очень привлекательный (для манфредоподобных) контраст черных волос и молочного цвета кожи сделался еще интереснее.

Она задавалась вопросом, почему столь благочестивый человек, как Иероним, уделял такое чрезмерное внимание деталям и многочисленным вариантам греха!

Новейшие исследования, объяснил, к собственному удивлению, Манфред, показали, что нельзя недооценивать роль, которую играла в этом гигантская импульсивность его супруги. С одной стороны, художник жил в упорядоченных брачных и социальных отношениях, а с другой – его совесть христианина сильно сомневалась, не греховодничает ли с ним (и с другими живыми существами в ее окружении) очень активно донимающая его Алейт, вследствие чего радикальные сюжеты его картин возникали как бы сами собой.

Похоже, эта информация взволновала Донателлу еще больше. В неловкой ситуации внутреннего смятения она смогла лишь поспешно протянуть Манфреду свой бокал с белым вином и распрощаться, перед этим, однако, сердечно и почти с мольбой пригласив его в следующее воскресенье на обед в кругу ее семьи.

Понятно, что Манфред (его обделенная вниманием мужж!ская составляющая) с большим сожалением отпустил преподавательницу игры на скрипке домой. Мы же остались этим очень довольны, так как надеялись именно на такое разрешение внутреннего конфликта Донателлы: приведи пугающего тебя потенциального возлюбленного домой, чтобы сделать из него домашнего питомца или друга семьи. Ибо, несмотря на значительный талант в области изящных искусств и развитый интеллект, Донателла не проявляет ни малейших признаков тех необычных способностей, которые могли бы вызвать сигнал тревоги. Разве только стоит еще, как Нам кажется, взглянуть на ее супруга, того самого инженера Эрнста, и смутили Мы ее для того, чтобы наконец с ним познакомиться.

4

Даже Иероним с его превосходными видениями сада земных наслаждений, грехопадения и преисподней мог бы и дальше творить, не создавая необходимости вмешательства с Нашей стороны. Однако его мощный многогранный талант постоянно толкал его вперед, пока, впервые изобразив пересечение портала в том произведении, которое он назвал «Восхождение в эмпирей», он не переусердствовал и не вызвал резкий, пронзительный сигнал тревоги. Тот факт, что на картине видны Крылатые (ангелы), возносящие избранных человеков из ночи смерти, отдел астрозоологии еще стерпел бы как игру на грани дозволенного. Однако изображение концентрического голубого туннеля, светлого, пронизанного лучами шлюза для перехода в чистую белизну экстаза, казалось уже почти иллюстрацией или живописным изложением ПРАВИЛЬНОЙ МЫСЛИ, а ведь Мы много столетий живем на Земле, чтобы препятствовать выражению этой мысли и ее распространению. Тогда Иероним еще воздержался от того, чтобы пристальнее заглянуть в голубой туннель и показать формы и образы, которые, по его мнению, там проявятся.

Когда же он в преклонном возрасте приступил к созданию второй версии этого перехода от одной жизни к другой на большой деревянной панели с дивными контрастами черного, синего, серебристого, белого и золотого, Нам оставалось, к прискорбию, лишь применить ultima ratio (как именно в эти времена studia humanistica Мы вправе называть резкое прерывание какого-нибудь из дел). Первые две стадии великой контемпляции Иероним воспроизвел столь убедительно, что возникла непосредственная угроза третьего шага, всеобъемлющего прорыва в постижении. Мы шире открыли окно, которое в жизни теперь уже шестидесятишестилетнего художника охотно оставляли слегка приоткрытым, поощряя кипучее вторжение в его работы всех этих дивных, страшных и комичных, кошмарных и гротескных образов, – открыли именно настолько, чтобы он, увидев Нас в достаточной мере, мгновенно перенесся в роскошный вариант своих собственных садов, словно грандиозное растение в один прием пересадили из одного горшка в другой. Здесь ему было позволено в течение одного земного дня еще погулять, предаваясь страстям, непредставимым даже для его супруги. Мы предоставили ему эту возможность как награду и кульминацию его насыщенной трудом жизни, все величие, все богатство и реализация которой заключались в непрерывных созидательных усилиях на службе у провидения и в сопротивлении чудовищному чувству вины, внушаемому ему безобразницей Алейт. Этот его последний рай был отдаленной областью садов Красшгатхора, палисадниками плотских откровений, где, по обыкновению, некоторые из Нас время от времени проводят короткий отпуск, если работа не позволяет слишком отвлекаться, а дает лишь недолго освежиться. Пришедший в экстаз художник на седьмом десятке созрел всего за несколько часов удовольствий, как Наши созревают за несколько (земных) месяцев. Он мирно испустил дух, думая, что его милосердно поглощает большой, темный шелковистый моллюск.

Разумеется, Нас огорчает такое решение, ведь оно, кажется, противоречит одному из десяти важных требований, а именно

Второму цивилизационному требованию:

Гарантия максимально возможной продолжительности жизни и максимально возможного здоровья для каждого в отдельности за счет предоставления бесплатного медицинского обслуживания (включая достойное протезирование).

Мы могли бы сейчас поразмышлять о некоторых формах продленной жизни, но лучше закроем подобные перспективы, элегантно, словно двумя темными, в золотых рамах створками. Однако тот факт, что на них предстает новая мрачно-грозная картина, напоминает Нам о 1503 годе. Уже тогда, глядя на картину на обороте, невероятно пророческую работу, Мы подумывали вывести Иеронима из игры. В свои почти пятьдесят мастер решил, что Внешний совет готов мириться с изображением, выполненным в технике гризайли, в сумрачном сером и черном тонах, словно написанным пеплом и углем, и костяными белилами, показывающим сотворение безотрадного мира цвета олова и смолы, заключенного в герметично замкнутый шар, где нижняя треть заполнена блеклым океаном слез, а массив суши в форме диска, пустынный, мрачный, с лишь кое-где торчащими руинами, кажется опустошенным какой-то десятилетиями длившейся войной. Эту картину можно было бы назвать «Постапокалипсис в стакане воды». Так, словно парящий в левом углу маленький, удивительно напоминающий кайзера Бог не сотворил мир из реторты,