Деволт был пухлым рыжим котом Хейзел, который составлял ей компанию на столе, пока она писала. И под «составлял ей компанию» я подразумеваю, что он разваливался своей толстой тушкой на клавиатуре, вводя бессмысленные символы в её рукопись.

(Напоминаем, что кот Деволт назван в честь любимой марки электроинструментов Кэма, — прим)

— Деволт и Берта, — объявила она, когда Ромком посеменил в лес в поисках идеальной палки, которую можно было бы взять с собой в город.

Хейзел в момент паники купила свой розовый дом-чудовище на сомнительном онлайн-аукционе, но обнаружила, что он находится в плачевном состоянии... и в нём обитает здоровенная, вроде-как-одомашненная енотиха. Мне нравилось представлять себе Берту как сочетание Лиама Нисона и Гудини наоборот. Она обладала особым набором навыков, которые позволяли ей возвращаться в дом, независимо от того, сколько мер по защите от енотов принимал Кэм.

— Это снова заставит Кэма нырнуть в кроличью нору, не так ли? — поддразнила я.

— Я полагаю, ты имеешь в виду енотовую нору. И он уже разговаривал по телефону со своими братьями, обсуждая тактики наблюдения.

— Звучит как вдохновение на вторую книгу.

— Уф. Посмотрим. Писать трудно, но я очень не хочу устраиваться на настоящую работу.

— Ты написала целую книгу, вдохновляясь вами с Кэмом. Может, тебе просто нужно найти новую пару, которая будет вдохновлять тебя? — предположила я.

— Это неплохая идея. Неудивительно, что я держу тебя под рукой.

Ромком выскочил из леса, зажав в зубах ветку дерева среднего размера. Он с гордостью треснул меня ею по голени.

— О-о-о! Милашка! Какая хорошая работа, — проворковала Хейзел.

— Ой. Да, очень спортивно с твоей стороны. Это совсем не помешает нашей прогулке, — сказала я, неохотно потрепав его по голове. Он радостно завилял всем телом, не выронив палку.

Мы продолжили путь в направлении города. Когда мы были уже близко, Хейзел указала на неприметный почтовый ящик с деревянной табличкой, на которой было написано «Бишоп».

— Леви добивается прогресса в своей рукописи. Он относится к этому довольно серьёзно. Он дал мне прочитать всего несколько глав, но они хороши. Если тебе интересно, я могла бы достать тебе копию, как только будет готов первый черновик.

— Если я не возьму Эрла Уиггенса измором к тому времени, как Леви будет готов, я посмотрю, — пообещала я.

Хейзел сморщила нос.

— Серьёзно, зачем тебе этот старомодный, «в моё время мужчины были мужчинами, а женщины готовили ужин» старикан?

— Этот старикан — автор бестселлеров, и последние пятнадцать книг все попадали в топ Нью-Йорк Таймс, — заметила я. — Кроме того, как только мы запустим твою книгу на первые строчки рейтингов, и я переманю ещё одного автора бестселлеров от моей старой фирмы, я официально стану победителем в этой жизни.

— Зои Жаждущая Мести — одна из моих любимых Зои. Но ты же знаешь, что бы я сказала, если бы ты была моей героиней.

— Я ничья не героиня, — настаивала я.

Хейзел прижала руку к сердцу.

— Я была бы великолепной и талантливой лучшей подругой, которая указала бы великолепной и талантливой героине, что месть — не самое вознаграждающее занятие в жизни.

— Да неужели? А что тогда?

— Любовь, — драматично произнесла она.

— Что ж, тогда хорошо, что это реальная жизнь, а не одна из твоих книг, и мне не нужно тебя слушать.

И тут на нас упала тень. Выпученные глаза Ромкома выпучились ещё сильнее, и он бросил палку, чтобы яростно залаять на то, что маячило над нами.

— Проклятье, Гусь, — сказала Хейзел, сердито глядя на белоголового орлана, который опустился на голую ветку дерева у нас над головами. Я всё ещё не могла привыкнуть к тому, что в этом городе есть свой белоголовый орлан. В Нью-Йорке водились только голуби. Эта птица огромная и, может быть, даже немного величественная. Но в то же время она представляла собой абсолютный кошмар с крылышками. Если у кого-то и может быть враг среди животных, то для меня это Гусь. По прибытии в Стори-Лейк он поприветствовал нас, ударив Хейзел по голове и бросив мне на колени гигантскую дохлую рыбу. Я до сих пор была эмоционально травмирована.

— Не сри на нас, — приказала я своим самым властным голосом.

— Не ешь мою собаку, — сказала Хейзел.

— Да, и этого тоже не делай, — быстро добавила я.

— У него что-то в когтях? — спросила Хейзел, склонив голову набок.

Ромком на мгновение прекратил лаять и повторил её манеру наклонять голову.

Я прищурилась. Возле бугристой серой коры дуба определённо что-то двигалось. Что-то длинное и тонкое.

Клянусь Богом, птица смотрела мне прямо в глаза, расправляя свои массивные крылья.

— Это что...? — голос Хейзел в ужасе оборвался.

— Не делай этого, Гусь, — предупредила я хриплым шёпотом.

Но было уже слишком поздно. Птица разжала когти и швырнула свою добычу прямо на меня.

Змея — настоящая, чёрт возьми, живая змея — ударила меня в лоб и соскользнула с плеча.

— Какого. Хееееееееееера? Ты пернатое мудло! — заорала я. Сработал инстинкт самосохранения, и я побежала по дороге, энергично отряхивая волосы и плечи. — Сними это! Сними это!

Я в панике описывала зигзаги по асфальту, пытаясь увеличить расстояние между собой, этим чёртовым орланом и его чёртовой змеёй. Но страх и адреналин сузили поле моего зрения. К тому времени, как Хейзел выкрикнула моё имя, я уже была ослеплена блеском солнечного света на стекле и металле.

Глава 2. Грузовик в сиськи

Гейдж

Это был один из тех весенних дней, ради которых стоило терпеть долгую серую пенсильванскую зиму.

Окна моего грузовика были опущены, кофе был горячим, и апрельское солнце сверкало сквозь всё ещё похожие на скелеты деревья, пока я ехал на север по Лейк-драйв. Впервые за долгое время я чувствовал, что вернулся на правильный путь, и цели, от которых мне пришлось отказаться несколько лет назад, вдруг снова казались достижимыми. И я был готов взяться за дело.

— Увидимся в моём офисе в три, миссис Бэбкок, — пообещал я своей клиентке через динамик грузовика.

У меня был самый разгар моего любимого рабочего дня: занятого. Всё утро, проведённое с братьями за строительной работой, перетекало во вторую половину дня, заполненную встречами в моей юридической конторе.

— Я привезу свои знаменитые банановые кексы и внучку. Незамужнюю гетеросексуалку, а не женатую лесбиянку, — уточнила она.

С тех пор, как население Стори-Лейка старше шестидесяти пяти лет увеличилось в связи с открытием нового дома престарелых, у меня возникла череда клиентов, которые пытались свести меня со своими одинокими родственниками. Не имело значения, размахивал ли я молотком или составлял