обозленным Ингибьерном и отцом – который требовал, чтобы наследник равно уважал всех членов семьи.

Когда малыш Инги достаточно подрос, окреп и полез наконец-то в драку, Торвальд с нечеловеческим облегчением навалял ему, в кровь размолотив нос и выбив два зуба.

К счастью, молочных.

Лекню орала, Финна надменно улыбалась, Ингибьерн рыдал. А Эйнар, задумчиво обозрев эту картину, изрек: «Это к лучшему. Теперь мальчики подружатся». И оказался прав. Получив взбучку, Инги перестал задираться, а Торвальд, изумленный внезапной покладистостью младшего брата, начал учить его правильному кулачному бою. А не этому бабскому размахиванию руками – авось куда-нибудь да попадешь.

Сейчас, сидя на стуле в чистой, аккуратно убранной комнате, Торвальд подумал: а ведь ничего из этой учебы не вышло. Худой, узкоплечий Инги так и не понял восторга битвы. Сражался он, если другого выбора не было, и мечом махал, как крестьянин цепом – тяжело, упорно и обреченно. Огонь честолюбия и азарта вспыхивал в младшем брате только тогда, когда он усаживался за рукописи. Вон сколько их разложено на полках! Три толстенных книги из Ангмарка, десяток недорогих местных списков и труды самого Инги – тяжелая стопка грубой желтой бумаги. Это, конечно, старое. А новое – ослепительно-белые, волшебно гладкие прямоугольники, которыми щедро делились с ярлом Эйнаром пришлые. Один лист такой удивительнейшей бумаги можно было обменять на ягненка.

Сейчас на полке у Ингибьерна, сложенные в ровную стопку, лежали самое меньшее три отары.

– Выпьешь? – не дожидаясь ответа, Инги подтолкнул к Торвальду кубок.

– Выпью, – откинувшись на спинку стула и прикрыв глаза, Торвальд медленными глотками цедил горько-сладкий бьер. В комнате было тепло и тихо, только жужжала под потолком невесть как залетевшая в дальнюю часть дома муха. Ингибьерн молча ждал, баюкая свой кубок в узких бледных ладонях.

– Слушай, ну вот какого хрена это должен делать именно я?! – созрел наконец для разговора Торвальд.

Инги не стал спрашивать, что именно должен делать Торвальд. Это и так было понятно. Не стал ссылаться на волю правителя и на сыновний долг. Просто пожал худыми плечами:

– Ну а кто еще, если не ты? Я, что ли?

Торвальд, приоткрыв один глаз, задумчиво поглядел на Ингибьерна. Достаточно высокий, худощавый, с мягкими, но правильными чертами лица. И волосы от матери – густые, блестящие, завиваются тяжелыми медными кольцами.

– А почему нет? Ты тоже сын Эйнара. И ты лучше разбираешься в колдовских премудростях.

Инги, подняв свой кубок, сделал медленный долгий глоток.

– Да, я сын Эйнара. И да, я разбираюсь в колдовских премудростях. Но ты же сам знаешь, что это не имеет никакого значения. Будь я хоть лучшим колдуном Грейфьяля – я даже на палец не приближусь к тому уровню, который доступен пришлым. И буду взирать на их чудеса, как ребенок на мудрую древнюю книгу. Картинки, конечно, красивые, но что написано – непонятно.

Снова прикрыв глаз, Торвальд кивнул. Да, дело было вовсе не в колдовских премудростях. И не в умении плести красивые речи. В этом искусстве Инги тоже сделал бы его, как сидячего.

Просто Торвальд был красивее. И сильнее. И веселее. А еще Торвальд сошелся накоротке с Барти Хаане-как-его-там. Причем сошелся не для взаимной выгоды, а сугубо по велению души. Наверное, он мог бы назвать Барти другом – настолько, насколько вообще можно назвать другом пришлого.

Вот эти вот ценные качества и собирался использовать ярл Эйнар. Пригожесть, красивое тело, обаяние и случайно взращенное доверие.

Потому что именно эти качества важны, когда требуется очаровать девицу. А вовсе не начитанность и не умение слагать висы.

– К тому же ты законный сын ярла. А не бастард, – в серо-зеленых прозрачных глазах Ингибьерна мелькнула насмешка. – Девицы предпочитают тех сыновей, которые наследуют имущество своих отцов. Особенно если имущество столь обильно.

Торвальд поморщился – и по узким губам Ингибьерна скользнула торжествующая усмешка, быстрая и короткая, как выпад ножом.

– Иди в задницу, умник, – не сдержался Торвальд. И сам же мысленно пнул себя – за грубую и глупую отповедь. Ингибьерн говорил колкости легко и изящно – так же легко и изящно, как слагал свои хеллевы висы. У Торвальда так не получалось. С другой стороны, Торвальд всегда мог засветить младшему братцу в ухо. От большой семейной любви, конечно. В целях назидания и воспитания.

Собираясь к Ингибьерну, Торвальд знал, что разговор приятным не будет. И заранее твердо решил не обращать внимания на пакостный характер младшего братца. Но, кажется, немного переоценил себя.

Впрочем, Инги быстро понял, что переступил черту – и сразу же отыграл назад:

– Да я пошутил, чего ты. Не обижайся. Но согласись, к наследнику престола люди действительно относятся совершенно иначе. Ты ведь не станешь это оспаривать?

Торвальд покачал головой.

Да, люди действительно относились к нему совершенно иначе. Если уж довелось родиться законным наследником – значит, боги на роду написали тебе быть лучшим. А женщины любят лучших. Все справедливо.

Хотя для такой девицы, как Ива, вполне хватило бы и Ингибьерна. Вряд ли она так уж разбалована мужским вниманием.

Но отца Торвальд тоже понимал. Ярл Эйнар не хотел рисковать. А поэтому использовал самый надежный вариант. Кто ж виноват, что самым надежным вариантом оказался именно Торвальд.

– Я понимаю, почему отец поручил это дело мне. Но я не понимаю, почему он отказывается просто напасть на пришлых. Очаруется она, не очаруется, согласится, не согласится… Огонь и железо надежнее! Поселение чужаков практически не охраняется, стражники безоружны. Да, конечно – у них есть магия, и опасная. Но если воткнуть меч в спящего, вряд ли он поразит тебя смертельным заклинанием.

Возражать ярлу Эйнару Торвальд не смел, принимая его решения так же беспрекословно, как и любой воин дружины. Но с Инги-то можно поспорить!

Прищурившись, младший брат откинулся на спинку стула – и вдруг до удивления напомнил Торвальду отца. То же снисходительно-терпеливое выражение лица, тот же излом бровей на высоком лбу.

– Если ты перережешь во сне всех пришлых, то как получишь секрет их магии?

– Но я же не говорю, что резать нужно всех! Оставим несколько стариков – они слабы телом, но знают намного больше, чем молодежь.

– Допустим, – Ингибьерн провел по краю кубка длинным бледным пальцем, описывая ровный круг. – Допустим… Ты убьешь всех пришлых, заберешь золото, амулеты, целебные эликсиры. И будешь полностью полагаться на знания, полученные от пленных, – Ингибьерн неприятно изогнул тонкие губы. – Любой старик может подсунуть тебе проклятый амулет… Любой старик может провести ритуал, от которого в городе вспыхнет мор.

– Они не рискнут! Пришлые слишком трусливы!

– А еще они