ежик темных волос. Большинство пришлых были темноволосые, тощие и низкорослые – что, впрочем, не мешало им пользоваться большим успехом у женщин Грейфьяля. Поймав себя на этой мысли, Торвальд на мгновение смутился. Он сейчас не слишком и отличался от корыстолюбивых женщин Грейфьяля. А значит, не имел никакого права их осуждать.

Не заметив короткого замешательства друга, Барти продолжал жизнерадостно болтать:

– Этим летом мы с Торвальдом на охоту пошли. Забрели, значит, в лес поглубже – и тут на нас этот чертов кабан как выскочит!

Когда этот хеллев кабан выскочил, славный охотник и великий колдун Барти заорал, уронил копье и взлетел на верхушку ясеня стремительнее белки. Торвальд, оставшись без напарника, отшвырнул рогатину и тоже полез на дерево – потому что в одиночку бодаться с вепрем решится только самоубийца. Оскорбленный до глубины души кабан долго бродил по поляне, яростно всхрюкивая и взрывая копытами землю. Несколько раз он бодал дерево Торвальда так, что листья летели, уходил в кусты, возвращался и снова бодал.

В конце концов кабану это бессмысленное занятие обрыдло, и он неспешно убрел куда-то в глубину леса. Торвальд, посидев на дереве до сумерек, отважился все-таки слезть, убедился, что кабана поблизости нет – и с большим трудом сманил вниз перепуганного Барти.

Больше они на кабана не ходили.

– Чтобы справиться с матерым секачом, нужно несколько хорошо обученных мужчин, – сжалился над страданиями Барти Торвальд. – Мы пошли в лес только вдвоем, к тому же Барти совсем не имеет опыта охоты. При встрече с кабаном пришлось отступить.

– Я пытался достать эту тварь, – насупился Барти. – Швырнул пару раз сформированной плазмой Аль-Хазреда. Но шары о ветки разбились, огонь вниз искрами осыпался – и только подпалил кабану шкуру.

– И траву чуть не поджег, – не удержался от замечания Торвальд. Когда из кустов повалил дым, он испугался больше, чем атаки хеллевого вепря.

– Да, было такое, – покаянно вздохнул Барти. – Но я же все потушил! Сразу залил водой. И ты не поверишь – это тоже разозлило кабана. Чертова зверюга вообще от всего бесится!

– Да-да, – сочувственно покивала девица Ива. – И от рогатин бесится, и от огня, и от воды на голову.

Торвальд озадаченно поглядел на нее, осмысливая услышанное – и удивленно фыркнул. Девица Ива не производила впечатление человека, умеющего пошутить. Однако, оказывается, умела.

– Как вам мясо? – вспомнил о своих обязанностях хозяина Торвальд. – Отведайте еще бараньих потрохов. Тут печень, рубец, почки и сердце, протушенные с чесноком и мозгами. Очень вкусно.

– Благодарю, – внезапно побледнела лицом пришлая девица. – Кажется, меня немного укачало в дороге. Пожалуй, ограничусь грибами.

Пожав плечами, Торвальд щедро подсыпал ей на тарелку запеченных в сливках маслят.

– Ничего страшного! В следующий раз попробуете. Я попрошу, чтобы к вашему приходу кухарка опять потрохов натушила.

– Спасибо, очень любезно с вашей стороны, – несколько напряженно улыбнулась девица. – В следующий раз обязательно.

Торвальд, глядя на ее плохо скрываемое смущение, ощутил смутный укол жалости. Тяжело ей, такой нескладехе – ни красоты, ни фигуры, и одежда бедненькая: простые штаны из грубой ткани и вязаная кофта. Осененный внезапной идеей, он сорвался с места:

– Прошу меня простить. Сейчас вернусь.

С трудом удерживаясь, чтобы не перейти на бег, он выскочил из Хмельной залы, пересек двор и влетел в жилые покои.

– Дарри! Живо неси сюда волчий плащ! Да не этот, новый! Тот, что синим подбит! – взмахом руки Торвальд развернул раба, снова отправляя его к сундукам.

Немного повозившись, Дарри все-таки достал требуемое – совершенно новый, прекрасно выделанный волчий плащ благородного серебряного оттенка. Плотная темно-синяя ткань была понизу расшита листьями и звездами – словно смотришь в небо в ясную ночь. Приняв из рук раба плащ, Торвальд встряхнул его, погладил пальцами густой мягкий мех. Вот! То что надо!

Невероятно гордый собой, он вернулся в Хмельную залу и остановился перед девой-чужачкой.

– Прекрасная Ива! В знак моего глубокого расположения примите этот скромный подарок, – Торвальд, развернув плащ, протянул его гостье.

Лицо у девицы вытянулось. Она посмотрела на плащ, на Торвальда – потом беспомощно оглянулась на Барти.

– Но я… Но это же… Я не могу!

– Конечно, можете, – уверенно прервал ее Торвальд. – И не беспокойтесь о каких-либо обязательствах. Одаривать лучших людей – это долг правителя! Ярл Эйнар высоко ценит дружеские отношения с вашим народом. В знак верной добрососедской дружбы примите от меня этот плащ. Пусть он согреет вас в холодные зимние дни, – Торвальд немного подождал, но девица Ива совсем мозги растеряла от смущения – и он, украдкой вздохнув, просто вложил ей в руки плащ.

Тяжко быть маленькой, бедной и невзрачной.

Ну, зато колдунья.

И плащ теперь есть.

Хотя бы жопу свою колдовскую не отморозит. Куцые куртеечки пришлых – это же слезы, а не тепло.

Барти, высунув от усердия язык, аккуратно донес ложечку сахара до чашки – и с облегчением опрокинул в кофе. За окном было темно, и его сосредоточенное лицо отражалось в черном стекле, как в зеркале – длинный острый нос, высокий лоб, взъерошенный хохолок жестких темных волос. Здесь, в странном чужом мире, привычный и скучный Барти казался островком спокойствия и уюта.

Подумать только! Барталомео Хаанесаалале – островок спокойствия.

Как быстро деградируют представления о комфорте в умеренно-континентальном климате Грейфьяля.

– Во! Не рассыпал! – Барти жизнерадостно затарахтел ложечкой о фарфор, закручивая кофе в крохотную стремительную воронку. – Ну, как тебе здесь? Как впечатление?

– Э-э-э-… Так, – глубокомысленно резюмировала Ива. – Яркое впечатление. Насыщенное.

– Только не говори мне, что собираешься увольняться. Я шефа на твою кандидатуру месяц уламывал!

– С ума сошел? – изумилась Ива. – У меня стажа после универа всего полгода – где я еще вариант с таким окладом найду?

– И запись в резюме солидная, – закивал лохматой головой Барти. Судя по состоянию прически, не стригся он месяца два, а может, и три. То ли забил на имидж молодого перспективного специалиста, то ли проникся веяниями местной моды и решил отращивать волосы.

А может, и то и другое.

– Да, запись солидная, – согласилась Ива. – Артефактор-разработчик в промышленном отделе горнодобывающей компании… Ну музыка же!

– А то! – Барти, отломив дольку шоколадки, метким броском закинул ее в рот. – Пару лет здесь проработаешь, а потом можно в нормальных мирах варианты искать. На сеньора, конечно, ты не потянешь – но на миддла легко. Особенно если подтверждение авторских разработок приложишь.

– Да, миддл – это пара лет минимум… – тоскливо протянула Ива. Мысленным взором она уже видела эти два года. Двадцать четыре месяца. Семьсот тридцать дней в грязи и снегу Грейфьяля. Ради миддла, конечно, стоило