Инстинкты не подводили.

Среди ночи я проснулся, услышав за стенами дома, в котором остановился на ночлег, какую-то возню. Шла перебранка. Прислушался. Вроде бы ничего критичного, не грохочут выстрелы, не звенит сталь. А раз говорят и бранятся, хоть и тихо, то это не ночная диверсия, а что-то иное.

Поднялся. В помещении были чертовски темно. Через световые окошечки под потолком, больше служащие для выведения дыма а не освещения, свет не проникал. Ночь на дворе, глаз коли.

Услышал, как завозился Богдан. Сейчас смена Абдуллы, а Пантелей спал без задних ног. Он ценил время, когда можно отдохнуть, но в моменты, когда надо, мог и двое суток держаться на ногах, а может и больше. Мы же с ним через многое прошли.

Вспомнился поход к татарам и волки на обратном пути. Вот это ночка была.

— Господарь. — Прошептал одними губами проснувшийся казак. — Что-то там.

Я поднял руку, но через миг понял, ее в таком мраке и не видно.

— Тихо. — Произнес одними губами.

Сам прислушался и понял, что это мой татарин там кого-то шлет, мягко говоря, лесом. Но тот, второй, голоса которого я не знал, напирал и требовал доложить.

А черт.

Я нащупал перевязь, накинул, затянул на исподнее. Прошел к двери.

— Я первый. — Выдал казак.

Дело верное, лезть в ночь самому не безопасно.

Он тоже снарядился, приоткрыл дверь, та скрипнула на деревянных петлях. Они вращались хорошо, но бесшумности особо создать было невозможно.

— Чего там, Абдулла? — Спросил он в ночь через мгновение.

Силуэт его на фоне двери был хорошо виден. Все же там, снаружи, было посветлее. И звезды, и луна, а еще отсветы горящих костров давали хоть сколько-то света.

— Шайтан. — Проговорил уже довольно громко татарин. — Разбудили.

— Да. Что там? — Казак вышел наружу.

Я двинулся следом. Замер в дверном проеме.

— Господарь, тут… Местные.

За спиной татарина стоял худющий, высокий человек в кафтане, перепоясанный саблей, и вестовой, его сопровождающий. Еще трое моих бойцов стояли в паре шагов, следили за порядком. Мало ли что этот боевитый мужик выкинет.

А выглядел он по — настоящему опасно.

Не смотря на явные признаки истощения и голода, а также дикой, давящей безмерной усталости, он словно загнанный волк смотрел на мир исподлобья, зло и яростно. Скалился, показывая щербатые зубы. Шрам пересекал его лицо. Часть волос отсутствовала. Такое ощущение, что их то ли прижгли, то ли выдрали. Простой пояс без узоров с саблей на нем подвешенной. Кафтан тоже простой, грязный, засаленный. Штопанный — перештопанный.

— Вот, человек служилый, к господарю. — Проговорил вестовой.

— Я говорить, до утра. — Прошипел татарин.

— Говори, коли пришел. — Сам я уставился на новоявленного гостя. — Кто таков?

Тот нехотя поклонился. Как-то недоверчиво.

— Иван Зубов. Дворянин смоленский. Здрав будь… господарь.

— Здравствуй. Ты от Шеина или как? — Это было интересно и сон как рукой сняло. Хотя утомление чувствовалось и после разговора нужно было еще поспать до рассвета пару часиков хотя бы.

— Да… То есть… Нет. — Смешался Иван. — Мы здесь… Земля наша тут. Шеин в городе засел, а нам задачу дал тут ляха грызть. Вот… — Он ощерился, улыбнулся, словно злой лютый волк. — Грызем, как можем.

Ага, значит один из партизан, получается. Тех самых, кто фуражиров бьет, по лесам прячется и шляхте не дает продыху. Налетает, убивает, отступает. И так они с осени тут воюют с переменным успехом. Вязьма — то из рук в руки переходила и у них была и у сил Лжедмитрия, и у царских сил, а потом у шляхты. А окрестные леса зачистить, освободить от такого рода озверевших в злобе своей от бесчинств на земле, что им принадлежала, дворян, сил никаких у ляхов не было.

— Ляха бить хочешь? — Спросил его прямо, смотрел пристально.

Он хмыкнул.

— Бить — то я его и так уже бью со своими парнями. Выгнать хочу. От падали этой землю свою очистить. А тут ты, господарь. Точнее нет… не так.

— А как? — Я улыбнулся.

— Войско — то мы раньше узрели. А вот кто его ведет, как-то понять сразу и не смогли. Следили, наблюдали. У нас тут… — Он дернулся, скривился. — У нас тут и воровские люди были и кого только не видели мы. А царя — то… Царем кто послан, не поймем. А здесь, видимо, коли войско такое, так это точно. Царское. — Он перекрестился трижды, поклонился мне в пояс. — Дождались, выходит.

— Ошибся ты. — Не стал я кривить душой.

Он уставился на меня не понимая.

— Сложно все, дворянин. Ляха мы бить идем. Это да, тут правда твоя. Но не царь я. И не царский воевода.

— Это как так? — Он удивился, чуть отпрянул. — А как же… Людей столько.

— Это еще не все. — Я усмехнулся. — Это только конница. Пехота следом идет. Дня через два здесь будет. Их там побольше чем нас здесь.

Он стоял, молчал, смотрел пристально, недоверчиво.

— А что до царя, так чтобы был он на Руси, Собор Земский собраться должен. Но ждать — то не можем мы. Никак нельзя, чтобы лях у Смоленска стоял. Вот и войско веду бить ляха.

— Кто же в Москве?

— Мои люди. Собор Собирают.

— Эка. — Он провел рукой по бороде, покачал головой. — Эка… Ну да и ладно. Коли войско свое ты на Смоленщину ведешь ляха бить, значит воевода ты. И мы тебе служить станем. Если нужны.

— Нужны. Только вот думаю я, что толку от вас больше будет не вместе со мной, с войском, а отдельно.

— Это как? — Он бровь вскинул, но почти сразу понял мою идею. Улыбнулся зло.

А я ему пояснять начал.

— Вы здесь по лесам воюете уже сколько? С осени. Каждое деревце, ручеек, тропку небось выучили. Так?

— Есть немного, господарь. Есть — Он закивал.

— Так вот. Мне надо, чтобы никто к Жигмонту, к Смоленску не попадал. Все гонцы, все вестовые должны пропадать, исчезать, словно не было их. Ужас должен поселиться в сердце короля. Такой ужас, от которого он сна лишится.

— Ужас…– Задумчиво повторил за мной Иван.

— Ну смотри, человек служилый, ты войско послал в десять тысяч на