class="p1">– Игорь, у тебя из рукава мука сыпится. Ты ведь так работу потеряешь. Подносчик, сконфуженный, клал хлеб на место. Видела, как она, улучив момент, протягивает Ярику специально отложенную с обеда корочку с капелькой меда.

– На, солнышко, подкрепись.

– Рукастая, – думала Ульяна, заваривая травяной взвар. – И с головой. Такая здесь надолго не застрянет. Или сломается. Но… не похожа она на ломкую.

Так прошла ещё неделя. Я так втянулась в ритм кабачной жизни, как вязнут в грязи на дороге, глубоко и бесповоротно. Но в отличие от других, я научилась в этом ритме находить свои островки чистоты. Вымытая до скрипа стопка тарелок. Идеально выложенные ложки. Ломтик сыра от Ульяны для Ярика, спрятанный в складках платья.

В это утро в кабаке стояла непривычная суета.

Ульяна, красная от жары и злости, швыряла в чан обрезки копченой грудинки, жесткие, как подметки.

– И куда это, прости господи, я дену? И выбросить жалко, и есть невозможно, без зубов останешься! Навару не дают, одни прожилки! Я в это время мыла очередную кучу грязных кружек, но мой взгляд ловил каждое её движение. Почти месяц я выживаю здесь. Но сейчас, в этой ситуации, я увидела возможность проявить себя. Компоненты разрозненные, невзрачные, но если собрать их правильно…

– Ульяна Петровна, – я подошла, вытирая руки о фартук.

– Давайте не варить, а собирать.

– Чего собрать? - буркнула она, не оборачиваясь. – Все это.

– Я подошла к столу и жестом обвела груду обрезков, ведро с мутным огуречным рассолам (от остатков солений), луковицу и подсохший кусок ржаного хлеба.

– Из этого можно сделать блюдо, от аромата которого у всех слюнки потекут. Будет обозникам счастье!

Ульяна повернулась, посмотрев на меня с сомнением, но в её взгляде мелькнула искра того самого профессионального любопытства, которое я ловила у себя в мастерской, когда брала в руки незнакомый сорт глины.

– Ох, ты и загнула, рассмеялась она.

– Бред. Как из отходов деликатес получится, смеешься надо мной? Ты, Зоя, может, горяченькая от дороги ещё?

- А давайте проверим. Дайте мне самый маленький котелок. И доверьтесь на один час. Если не выйдет, то я неделю полы бесплатно мыть буду.

Она помолчала, тяжело дыша. Потом махнула рукой.

– Ладно. Чудодей. Вари. Но смальца лишнего не дам. И луковицу ту, что с ростками, бери.

Я взяла в руки котелок и начала готовить. Ещё сильнее порубила обрезки грудинки, не жалея силы. Нужно сделать так, чтобы весь аромат вытопился из них. Подвесила котелок на слабый огонь и бросила в него измельченную грудинку. И старалась не жарить, а томить. Дождалась момента, когда жир из мяса вышел, а кусочки покрылись янтарной корочкой. По кухне разлился аромат копченостей, сильный, мужской.

– Зачем сушишь? – не выдержала Ульяна. – Чтобы вкус собрать, – не отрываясь, ответила я. – Чтобы весь этот вкус и аромат в бульон перешёл. Проросший лук я нашинковала тонюсенькими полукольцами. Выбросила зеленые стрелки, а белую часть бросила в вытапливающийся жир. Аромат изменился, стал сложнее, домашнее. Ульяна молча подвинулась ближе, скрестив руки. Тут я взяла кружку и плеснула в шипящий лук мутного огуречного рассола. Шипение было оглушительным! Ульяна аж попятилась. – Да ты с ума сошла! Кислятиной все испортишь! – Это не кислятина, – перекрикивая шипение, сказала я. – Это изюминка. Этот рассол разбудит все вкусы.

Рассол выпарился почти мгновенно, оставив на луке и мясе блестящий, соленый налет. Самое время. Я вылила в котелок кувшин горячей воды.

Пока бульон закипал, я разломала черствый хлеб на куски. Это была основа супа. Она придаст сытости и особенного, домашнего вкуса. Добавила в суп горсть замоченной с утра перловки, и, когда перловка разбухла, добавила кусочки хлеба. И главный секрет – ложку тминных семян, растертых в ступке. Тмин добавлял супу аромат, тепло.

Мы не разговаривали. Ульяна наблюдала, как в мутном, невзрачном вареве начинают твориться перемены. Запах эволюционировал на глазах. Из грубого, копченого, он стал густым, хлебно-мясным, потом в него вплелась кислинка, как яркая нить в серый холст, и все это было объято мягким, тминным теплом.

Я убрала котелок от печи, дала постоять пять минут. Потом черпаком налила немного в нашу миску для пробы.

– Ну? – только и сказала Ульяна. – Попробуйте.

Она взяла ложку, обожглась, дунула. Сделала маленький глоток. И замерла. На ее, обычно строгом лице, отразилось изумление. Она сделала еще глоток, закрыла глаза.

– Мать честная… – выдохнула она.