ладошкой. — Таня Михайловна говорит, прилично, Сэм говорит удар точнее держать, а папка учит решать вопросы словесно.

— Словесно? — удивляюсь сложному слову.

— Ну да, теть Стеш, ротиком!

— Действительно! Вот непонятная тетка! — фыркаю и смехом заливаюсь. Такой он искренний во всем этом. — Только зови меня просто Стеша, договорились?

— Ну не зна-а-ю, — с сомнением тянет Арсений. — Ты вон какая здоровая! Точно тетя.

И вот зуб даю: я понятия не имею, что ему на это возразить!

Кидаю взгляд на часы, ребенка и покормить пора бы. Ладно, рычащая хозяйская задница повелел пользовать дары его обители. Короче, топаем мы на кухню, Арсений на правах цесаревича открывает холодильник.

— Вон ту кастрюльку, теть Стеш!

Фыркаю за “тетю”, на приказной тон внимания не обращаю — дураку понятно, что семейное, и достаю ту самую с красной крышкой.

— Блин, а она скисла, похоже, — кривлюсь, передвигая оставленной тут столовой ложкой тушеную картошку с мясом.

— Оладь!

— Что “оладь”?

— Не блинкай! А то оладь получится, — поучительно выгибает бровь мальчишка. — Папа прошлой няне так говорил!

— А я тут не на нянських началах, — парирую! — Стеша — птица вольная, куда хочу, туда лечу.

Ну, по крайней мере, пока не нашли.

Жалко, конечно, но ничего не поделаешь. Отправляю жаркое в мусорку, бесстыдно скребусь по сусекам, проверяя провиант и даю Арсу важнейшее задание по чистке моркови. Ну а чего? В холодильнике кроме борща и гречки и нет ничего. Я же не рукопоп!

Достаю из морозилки свиную мякоть и закидываю в микроволновку на режим разморозки.

— Почистил! — торжественно восклицает мой помогатор.

— Красавчик! — поддерживаю тем же тоном.

Достаю терку. Вообще я морковку Арсению только для процедуры “занятое дитя” вручила, но раз уж обнаружила в ящике холодильника капусту, зафеячу салат.

— Давай я потру?

— Смотри аккуратно только. А то потом морковку от крови отмывать!

Арсений смеётся, я же выдыхаю. Не хочется поучать, чтобы не забить ему уверенность: скажи строго — он решит, что делает что-то неправильно. Острые предметы сами по себе не страшные, просто требуют внимания, без лишней драмы. А шутливый тон ещё и снимает напряжение — ребёнок расслабляется, руки не зажимаются, и порезаться шанс меньше.

Короче, вспоминаю Инну Ивановну с её курсом по детской психологии и улыбаюсь. Она говорила, что дети ко мне тянутся. Я же была уверена, что они видят во мне обезбашенную ровесницу. Думаю, Арсений прослеживает то, что осталось от меня прежней.

Глава 5

Арсений театрально аплодирует моим кулинарным талантам, когда я выключаю конфорку с тушенной в собственном соку свининой. Пюрешку помяла, салатик настрогала. Малой прав: куда ни глянь — хозяйка. Перевожу взгляд на мойку и самодовольство сменяется иронией. В детстве мама шутила, что после меня по кухне будто мамай прошелся. В этом направлении с тех пор особо ничего не изменилось.

— Садись ужинать, малахольный, — войдя в образ тетки, попробуй с него выйти. Вот и варюсь, как та свиная мякоть.

Арс хватает вилку и занимает место согласно выигранным по праву рождения билетам. Насыпаю нам обоим и того и другого и едва не роняю миску с салатом, которую как раз переставляла на стол, потому что на всю квартиру визжит дверной звонок. Нет, мелодия неплохая, цвириньк-цвириньк, но мне как серпом по сердцу. Яиц-то нет. И в данной ситуации это очень, очень-очень плохо. Потому что будь это хозяева, своими бы ключами открыли. Остается только…

Холодным мерзкий страх буквально сковывает. Все происходящее воспринимается в какой-то замедленной съемке дешевого отечественного кинематографа. Возвращаю посудину на стол. Делаю это ну слишком медленно — я понимаю. Только поделать с собой ничего не могу. Господи, я же нормальная, молодая девушка! Ну почему я должна испытывать вот это?!

В чувство прихожу лишь в ту минуту, когда мимо проносится кудрявая голова мини-человека. Шустрый, весь в батеньку! Ужас накрывает по новой, но сейчас я не даю себе времени на жалость, слабость и прочие атрибуты нытья. Потому что если Арсений сейчас откроет эту дверь, Дэн меня просто прибьет на этом самом месте. Прямо при дите прибьет.

Успеваю перехватить маленькую ручку, когда пальчики поворачивают вертушку замка.

— Стой, — сиплю беззвучно. Инстинкты не обманешь. А страх — один из самых сильных человеческих инстинктов. Благодаря ему человек имеет возможность сработать по эволюционному механизму выживания: вовремя заметить опасность, мобилизовать организм, обострить чувства и принять нужное решение.

Медленно повернув голову, Арсений смотрит на меня как на умалишенную. Смотри-смотри, зато живой!

Зажимаю Арсу рот ладонью и, молясь создателю конкретно этой двери, аккуратно приближаюсь к дверному глазку. Под спецэффекты в виде брыкающегося ребенка и перезвон повторяющегося звонка.

Кому-то там явно неймется попасть конкретно в эту дверь.

Оглядываю лестничную клетку, фигуру с возмущенным взглядом, а после вскинутой головой и упираюсь лбом в прохладный металл.

Божежтымой…

Быстро проворачиваю вертушку и распахиваю дверь.

Кааапееец…

— Тряпку дай, — кидает мне Сэм, ногой захлопывая дверь.

Я что, знаю где у этих квартирных повелителей тряпки?! Вбегаю в ванную — она ближе — и срываю с крючка полотенце. Сама прикладываю к разбитому носу Семена, пытаясь остановить кровь. Парень шипит, фыркает. Заметив разбитые костяшки, рявкаю сердито:

— А когда рожу бил, больно не было?!

Запоздало спохватываюсь, что это могли бы быть хулиганы, но по тому, как Семен затыкается и даже послушно убирает руки, отметаю свое предположение. Ага, если и хулиганы, то такие же как этот.

— Чего не поделили? — спрашиваю, чтобы не причитать наседкой.

Картина, честно признаться, пугающая. И я как-то на автопилоте все делаю. Арсения отправляю мешать салат, причем делаю это таким тоном, что становится понятно: помешанный десятью минутами ранее салат, придется мешать заново. И столько, сколько тетя Стеша скажет. Сэм перехватывает полотенце, я стаскиваю с него заляпанную кровью и измазанную в грязи куртку, впихиваю в комнату. Пацана — в комнату, куртку — в ванную на пол. Позже застираю, машинка тут не справится.

— Девушку защищал, — буркает он.

Вынимаю из морозилки куриную филешку и отношу раненому, сама с горем пополам отыскиваю аптечку. Похвалив, Арсения за труды, приношу ему планшет и ухожу латать старшего.

— Девушка хоть красивая? — кровь перестала течь. Я чуть успокаиваюсь и даже улыбаюсь, прижимая к костяшкам ватку, пропитанную хлоргексидином. Спирт тут тоже имеется, но я сегодня милосердна.

— Очень, — лыбится малолетний рыцарь. По мозгам что ли получил сильно?

— А ты чего такой довольный? — выходит даже малость возмущенно. Ну а что? Я тут его практически штопаю, а он будто сметаны налопался!

— Поцеловала, — улыбка становится шире, Семен шипит, облизывая лопнувшую