надеюсь… Не знаю на что. Мне очень, очень страшно.

Мы ужинаем в тишине, когда домой приходит опоздавший Семен. Не разуваясь он влетает на кухню и кладет на стол объявление с моей фотографией. Внизу надпись “Разыскивается”. И чуть ниже: Если вы владеете любой информацией про эту особу, немедленно позвоните по номеру. Девушка проходит лечение в психдиспансере и может быть опасна.

Ну, пиздец котенку.

Мяу!

Глава 12

— Ты сбежала из психушки?

— Нет. Конечно, нет.

— Тут написано, что ты опасна!

Я смотрю, как уверенным жестом Тихон берет объявление в руки и вслух зачитывает унизительные для меня строки.

— Тихон, это не так! — выкрикиваю, потому что выносить эти взгляды… в глазах начинает невыносимо печь.

Он смотрит на меня несколько долгих секунд. Кажется, только теперь оторвал взгляд от листа и сосредоточился на мне.

— Боже, да не вру я! — слезы бессилия текут по щекам. Я раздраженно смахиваю их дрожащими пальцами.

Невыносимо! Невыносимо одной! Там вертелась как уж на сковородке. Здесь только выдохнула — здрасьте-приехали!

Конечно, если Тихон сейчас погонит меня взашей — это будет меньшее из зол. По-хорошему, вызвать полицию и сдать меня им под белы рученьки — объективно самый разумный вариант для любого человека в нашей ситуации. Я проникла в его дом, втерлась к его детям, вешала лапшу, чтобы не выходить из дома. Нянькой его детям стала! Он оставлял меня один на один с малолетним Арсением! И если он поверит, что написанное — правда... Что я действительно психичка…

Прикрываю глаза — кажется, я по уши в нутелле.

— Выйдите отсюда, — тихо приказывает Тихон.

— Папа, Стеша — кайфушная! — грозно гремит тоненький голос моего подопечного.

Арсений упирается, не желая уходить. И Семёну не остаётся ничего другого, как поднять брата и унести. Арс плачет, кричит. Я закрываю лицо руками, потому что этот мальчик наизнанку выворачивает мою раненую душу.

Тихону абсолютно по боку мои метания, потому что он грубо рявкает:

— Какого черта ты сделала?

Я отвожу руки, запрокидываю голову и часто моргаю, чтобы остановить слезы. А то обеспечу потоп, и Тихону придется строить Ковчег.

— Связалась не с тем мужиком.

— А можно как-то поподробнее? — он делает ко мне шаг. И в сумме с голосом это выглядит устрашающе.

Я вдруг по-новому смотрю на этого мужчину. Он больше не тот, с кем я состязалась в остроумии. И даже не тот, кто откровенно спускал мне с рук недомолвки. Сейчас я вижу в нем хищника. Тихон следит за мной, словно я долгожданная антилопа на пути у голодного гепарда. И в эту фразу я не вкладываю ни единого сексуального оттенка. Едва ли не впервые осознаю, что его натренированное тело заряжено на силу, а мозг — способен рассчитать каждое действие.

Высокий, широкоплечий. Если этот шкаф-купе зарядит мне оплеуху, я вряд ли когда-нибудь соберу мозги.

— Спрашивай, — я развожу руками. — Когда часть жизни варишься на котле, то сложно понять, с чего именно надо начать.

— Не строй из себя дуру, Стефания! — гаркает так, что я подпрыгиваю на месте. — Только что я узнал, что девушка, на которую я своих детей оставлял, психопатка в розыске. Так что я не в настроении играть.

— Тихон, я просто… Я правда не знаю, с чего начать…

— Да похую с чего. Меня интересует, кто тот хер, который тебе угрожает. Потому что если ты прячешься у первого встречного, значит этот дядя не рядовой сантехник.

Я проглатываю и слова его обидные, и пренебрежение, которым сквозит его голос.

— Прокофьев Денис Витальевич. Он капитан в прокуратуре.

— Муж твой?

— Нет, парень. Жили вместе.

— Сожитель, значит, — выплевывает брезгливо. — И что же ты вычудила такого, что из-за тебя весь город с собаками шманают?

В прямом смысле я скриплю зубами. Потому что ничего я не вычудила!

— Он меня бил, а я от него сбежала! — рычу, не скрывая раздражения. Нет, все понимаю, но и у меня ситуация безвыходная.

— Почему в полицию не пошла, рабыня Изаура?

— Пробовала. Но у вас принято… как это… — и языком цокаю ехидненько: — Брат за брата — за основу взято.

— Прикрывали его, значит. Случается, не спорю.

Тихон говорит спокойнее. И когда вот так, без давления, внутри возникает искреннее желание объясниться… поподробнее объясниться. Так, чтобы он понял.

— Мне правда некуда было идти, честное слово. Я бежала, сколько могла, а потом юркнула во двор новостройки. Я же не просилась к вам, вспомни. Просто так сложилось…

— Что ты напиздела.

— Мне некуда было идти… — повторяю. А что еще сказать? Врала, да. Не спорить же с этим.

— И давно ты свалила от своего Прокофьева?

Проверяет? Я же ответила вот только что.

— В тот день, как Арсений забрал меня.

Тихон спотыкается об имя своего сына и тормозит коней. Я же гулко дышу, измотанная допросом, недоверчивыми интонациями, колким взглядом и показательно расслабленной мужской позой. Мне хочется стереть с лица Тихона эту обличительную ухмылку, она делает его лицо наглым и жестоким. При первой нашей встрече я бы никогда не предположила, что Тихон способен выглядеть настолько суровым.

Я слишком сильно поверила, что смогу выкарабкаться. Сбежать из этого города, подальше от Дениса и зажить нормальной тихой жизнью. Поэтому его реакция обидно царапает. Даже вопреки тому, что вторая, не уязвленная часть меня, понимает его действия.

Тихон кивает мне на стол и я послушно сажусь за него, внимательно следя за действиями мужчины. Вот он выуживает телефон, несколько раз проводит пальцем по сенсорному экрану и прикладывает к уху.

— Привет, Черномор беспокоит. Удобно? Да нормально, не без чудес. Пацаны, сам понимаешь. Дочь как? Женихов отстреливаешь? Зови на подмогу, Борь. Слушай, а пробей мне боевую единицу. Денис Витальевич Прокофьев зовут. Ага, признателен. Жду.

Тихон отбивает вызов, кладет телефон на стол. Садится напротив. И сверлит своим тяжелым, прибивающим к земле взглядом.

Он не верит ни единому моему слову.

Эта мысль назойливой мухой гудит в моей голове. И следующие слова Тихона ее подтверждают:

— Если Борис скажет, что твои россказни — лапша. Я накормлю тебя ею досыта.

Глава 13

Стефания

Дальше каждая происходящая мелочь бьет по моим болезненно натянутым нервам. Ожидание пробирает до костей, тишина буквально звенит у меня в ушах. А подчеркнутое спокойствие Тихона пугает до дрожи. Видно же, что у него дымится. Вон пар только из… из ушей не идет! А когда подтвердится, что я не вру? Что он будет делать тогда? Ведь так или иначе, а