с помощью вновь созданного материала не удастся. Тогда уж целесообразнее отправить его в отключку, чем устраивать сеанс принудительного бритья, что может угрожать прокушенными пальцами.

Порез на твоей руке зияет угрожающей кровавой глубиной – и я без промедления бросаюсь с ним разбираться.

Лев, зачем же ты такое делаешь? Почему тебе стало хуже в течение трех лет, пока мы не виделись? Твое имя переводится с английского, как жить. Какая жестокая ирония, ты ведь ненавидишь жизнь. Или существует другой перевод: как лист, преждевременно сорванный ветром и унесенный далеко от корней. Еще глагол «to leave» имеет второе, фактически противоположное значение: «оставлять» и этот вариант мне совсем не нравится. Подобные бессмысленные размышления не слишком помогают овладеть собой. Причину своей депрессии ты все-таки выяснила, когда еще посещала психотерапевта. Но я решила не настаивать с расспросами – боялась, что тебе не слишком полезно лишний раз вспоминать. Нелегально полученные отчеты о твоих электронных платежах свидетельствуют о том, что ты исправно покупаешь лекарства. А вот в психотерапию вернуться сейчас действительно почти невозможно. После серии стихийных бедствий психическое состояние населения существенно ухудшилось и специалистам этой профессии теперь попасть сложнее, чем приспособиться уживаться с наиболее агрессивными «мадагаскарскими тараканами» в голове.

Как хорошо, что согласно действующему законодательству в ЛТО есть аптечка со всем необходимым. Возиться с ранением приходится далеко не впервые. Получать медицинское самообразование мне довелось, когда нас, уже почти выпускников юридического факультета, отправили помогать населению после землетрясения. Врачей катастрофически не хватало даже в относительно уцелевших клиниках. Очень короткий инструктаж, несколько медицинских книг в помощь, потому что интернет не работал — и вперед! Некоторые пациенты после моих лечебно-экспериментальных манипуляций даже умудрились выжить. Конечно, я старалась добросовестно выполнять свою работу. В школе и в университете нам рассказывали о первой помощи, но тема о синдроме длительного сжатия(1) оказалась совершенно обделена моим вниманием, как и многие другие медицинские нюансы. Единственное, что приходило в голову при взгляде на тела под грудами камней и металла, так это смерть от компрессионной асфиксии(2). Итак, пока потерпевшие истерически визжали, ошеломленно уставившись на свою раздробленную до состояния фарша концовку или в бессознательном состоянии медленно отправлялись в вечность, я вдохновенно листала книгу, чтобы найти, что с этой бедой делать. Многие тогдашние коллеги почему-то были совсем не в восторге от подобных вещей, несмотря на анатомическую целостность собственного организма. Мне же ситуация наоборот показалась интересным опытом и возможностью занять себя хоть чем-то.

Медицина – это чуть-чуть не мое, но все же твое состояние словно не угрожает жизни. Главное – остановить кровотечение и хорошо продезинфицировать порез.

Твоя рана коротка, но глубока. Антисептик пенится, смывая кровь. Порез пришелся совсем близко к большой вене. Замечаю это автоматически, еще окончательно не осознав того страшного факта, что ты только что едва себя не убила.

Хирургические инструменты все время ускользают из рук, угрожая упасть на грязный пол. Накладываю швы и монотонный щелчок иглодержателя напоминает обратный отсчет к чему-то страшному и неотвратимому. На мгновение кажется, что это очередной насквозь безумный сон, но стальной холод инструмента и тепло твоей липкой крови вполне реальны. О том, что это не ночной ужас, также напоминает немалая игла, неожиданно больно вогнавшаяся мне в палец. Но это сейчас не важно.

Ты немного дергаешься почти от каждого прокола, но в целом мужественно выдерживаешь процедуру ушивания раны. Говорят, что нужно уметь ценить то, что есть. Вот я сейчас очень ценю, что ты жива и у меня из глаза не торчат ножницы, потому что это прекрасное фиксационное кресло.

Покончив с хирургическими манипуляциями, направлю ЛТС домой. Ты возмущенно дергаешься в тщетной попытке освободиться.

— Лев, понимаешь, здесь такое дело… Ты вскочила в большую передрягу, когда тебе не удалось связаться со мной, — собственные слова стекают горячим воском на разъяренную рану сознания. Годы тренировок научили меня говорить четко и безэмоционально, но внутри все рвется в клочья. — Вряд ли для тебя есть разница, где и при каких условиях стремиться умереть. Если дома тебе не лучше, разве есть смысл туда возвращаться? У других людей из твоего окружения не получилось бодрствовать, чтобы ты не попыталась убить себя. Поэтому теперь я буду наблюдать за тобой. Ты ведь хотела уйти от трудностей, бросить всех неудачников, которых уничтожит твоя преждевременная смерть? Хотела исчезнуть куда угодно, лишь бы не здесь и не с этими проблемами? Что ж, welcome to hell. В аду, куда ты недавно так спешила, много еще хуже экземпляров.

Красные блики солнца все отчетливее отражаются в острой стали реки. Приобретает все более четкие очертания мой план относительно того, что делать дальше.

Пейзаж за окном привлекает металлически кровавым беспределом. Если сразу не увести взгляда от серебристого плеса, то оно начинает напоминать окровавленное лезвие, пронизывая беспощадными воспоминаниями насквозь. Очень давно я не смогла вовремя отвлечься от тебя, поэтому невидимая агония уничтожает меня, набирая все новые инфернальные обороты. Кажется, будто что-то древнее и болезненно сверхтреснутое неисправимо сломалось. Чувствую себя, как мертвец, которого оживили и вернули ему способность ощущать всю нестерпимую боль давно истлевшей телесной оболочки.

– Все, приехали. Добро пожаловать в мою «резиденцию зла», — несмотря на совершенно упадочное настроение, изо всех сил стараюсь притворяться спокойствием. Находиться в плену у психа, пожалуй, гораздо хуже, чем навязанное общество уравновешенного отброса.

Приземляемся у меня во дворе. Включаю охранную систему на телефоне и соединяю твои руки той же черной лентой, мешающей тебе вывернуть на меня все как самые современные, так и самые древние достижения ненормативной лексики. Конечно, такой способ крайне ненадежный, потому что материал хоть и плотно соединяется с кожей, но в месте, где это сообщение отсутствует, его можно запросто разрезать. Поэтому держу тебя за плечи, крепче сталь забытых дома наручник.

Похоже, ты осознаешь бесперспективность попыток побега, потому что не сопротивляешься. Тем не менее, смотришь вокруг – видимо, ищешь пути для отступления.

Легкий утренний ветер превращает на волне зеленый ковер колосящейся травы. Лес осадил небольшой дом и отзывается тихим шелестом акациевых и кленовых вершин. Глухое, забытое цивилизацией место.

— Чтобы ты не тратила усилия на тщетные попытки свалить отсюда, пойдем кое-что покажу.

Спускаемся по узкой тропинке, вымощенной гранитной брусчаткой, к краю высокого обрыва над рекой. Вода застыла мертвым стеклом. Словно в ожидании незнакомой опасности ее серая поверхность дрожит мелкими волнами. Сухие акациевые цветы осыпаются с