десять лет, зато буду как новенький. Как я сейчас выгляжу?

— Как двадцатилетний туебень, — припечатала Раиса.

— Ну, с тобой все понятно, тебе сто три, — хохотнул новоиспеченный двадцатилетка. — Но молодцом, молодцом! Железная леди! Партизанка! Снайперша! И просто красавица! А ты, Сорока? Какого хрена ты вписался в эту дрочь? И на сколько заехал?

— Авария, — я отвлекся от разглядывания места нашей высадки — там дроиды уже догрузили всех наших.

Настроение было поганое, меня очень сильно напрягала неправильность, даже — некая искусственность происходящего. Но Палычу я ответил:

— Контракт на двадцать пять лет.

— Так сильно поломался? — удивился он. — Что — совсем в фарш?

— Нет, я-то в порядке. Просто…

Мне жутко не хотелось об этом говорить.

— Что — просто? — Палыч не отставал.

— Что самое худшее может случиться в жизни? — вдруг неожиданно для самого себя рявкнул я. — Такое, хуже которого и не придумаешь?

— Я бы сказал — рак, — почесал затылок Петрович. — Но Рая наверняка вспомнит чего похуже. Она же нацистов видела.

Раиса встала, отряхнулась и стала поправлять снаряжение, глядя при этом на меня испытующе. Мне стало тошно, но казалось — ответить стоит.

— Был гололед, зима, фонари не работали, — говорил я с усилием. — Ехал мимо детского садика, там кусты у дороги. Мамашка молодая выскочила черт знает откуда, толкала перед собой коляску, за руку держала девочку…

— Ёлки зеленые, — пробормотал Палыч. — И чего?

Раиса потерла глаза.

— Чего… — я пожал плечами. — У мамки множественные переломы, у старшей — черепно-мозговая травма, малышка — в реанимации. Я — здесь. Двадцать пять лет! Да и по хрен. Зато их всех подлечат, и мамка малых снова в садик поведет на своих ногах. И все у них будет хорошо.

Эти двое переглянулись, и Раиса сказала странным голосом:

— Ну ты прям это… Рыцарь печального образа! Благородный дон! Я думала — такие все вымерли…

Я только вздохнул, встал и заглянул за парапет, оценивая обстановку, а потом свесил ногу наружу, нащупывая пожарную лестницу:

— Погнали? Наши почти прорвались.

Словно подтверждая мои слова, внизу взорвался один из фургонов. У кого-то не выдержали нервы, пальнули-таки из гранатомета… Какая жесть, а?

* * *

Мы бежали через сквер к телецентру вместе со всеми, стреляли, швыряли гранаты, уничтожая на своем пути белых роботов. Они уже не пытались никого брать в плен и тащить, просто — атаковали, били электрошоком, врезались всем телом, сшибали с ног людей, хватались за конечности, пытаясь задержать, замедлить наш порыв хоть немного.

В какой-то момент туловище недобитого андроида дернулось под ногой Палыча, робот ухватил рукой ногу солдата, проскочила искра, и Палыч рухнул на землю, как подкошенный, колотясь в припадке и пуская пену изо рта.

— Зараза, — я освободил товарища от лишнего груза, перевалил на бок, достал из аптечки жгут и, когда он перестал дергаться и задышал ровно, связал ему руки в кистях.

Потом с тяжким вздохом присел, закинул на свою шею палычевы руки, подхватил его под коленки, взяв таким образом на закорки, с кряхтеньем встал на ноги и спросил Раису:

— Прикроешь?

Желтый контейнер, который я снял с Палыча, болтался у меня на груди.

— А то! — кивнула девушка. — Давай, рыцарь Сорока. Двинули!

Конечно, мне было тяжело, но — терпимо. Какое-то время я мог продержаться, тем более — вышка виднелась в сотне шагов между деревьями, не дальше! Ну, не бросать же его тут, на самом деле?

Я бежал, матерясь и пыхтя. Контейнер бил в грудь, мешал. Руки Палыча, связанные жгутом, впились мне в шею, грозя удушить, его башка в шлеме лупила по моей голове, в глазах у меня темнело. Хаос вокруг нарастал.

Раиса стреляла без передышки, меняла магазины один за другим, в какой-то момент стала пополнять боезапас из моей разгрузки — и правильно. Черта с два мы добрались бы до цели, если бы не она! От выстрелов девушки роботы валились на землю, как костяшки домино, мне оставалось только перешагивать через их искрящие металлопластиковые тела. При этом дела наших товарищей по несчастью обстояли откровенно хреново: почти все солдаты уже валялись на земле, сбитые упорными атаками андроидов, многих тащили прочь роботы — фургоны снова появились в прямой видимости. К телевышке пробилась небольшая группа, они рассредоточились вокруг распределительного щитка и отстреливались.

— Контейнер! — орал красивый голубоглазый парень — самоназначенный командир. — У кого есть контейнер?

— Здесь… Здесь контейнер, — прохрипел я и рухнул на колени. — Рая, подключишь? Посмотри, чтоб Палыча забрали! Слышишь?

Девушка выхватила у меня желтый ящик и метнулась к вышке. Я, едва не выплевывая легкие, выпутался из рук Палыча, огляделся, подполз к одному из парализованных электрошоком бойцов, забрал у него винтовку, принялся распихивать по карманам разгрузки магазины, прицепил на пояс аптечку — наверняка еще пригодится.

Голубоглазый резко, почти грубо забрал у Раисы контейнер, вскрыл его, ударом приклада разбил замок на распределительном щитке и присоединил клипсы к хитросплетению проводов внутри. Раздался тонкий-тонкий, на уровне ультразвука, писк, и роботы по всему скверу начали падать, превращаясь в бессмысленные груды пластика и металла.

Я смотрел на все это с недоверием: вот так просто, серьезно? Подключил клипсы — и все закончилось? Так не бывает!

Спустя несколько секунд в небесах загрохотало: на посадку шли десантные боты.

— Посмотри, чтобы его эвакуировали, — снова повторил я. — Пригляди за Палычем.

— В каком смысле? — удивилась Рая, которая уже сняла шлем.

Она выглядела очень красиво: сероглазая, с развевающимися на ветру русыми волосами. Ее не портили даже разводы грязи и копоти на лице.

— Там наши, в фургонах! Их же забрали, — чуть ли не по слогам объяснил я. — Мне надо…

— СИМУЛЯЦИЯ ОКОНЧЕНА. КВАЛИФИКАЦИОННЫЙ ЭКЗАМЕН ЗАВЕРШЕН! — произнес безжизненный голос.

И все вокруг провалилось во тьму.

* * *

солдатики

роботик

Палыч

Раиса

Сорока

Глава 2

Главное — это здоровье

Сначала я ощутил озноб, потом — сквозь закрытые веки стали проявляться алые сполохи света. Раздался решительный стук, я открыл глаза и увидел за стеклом, сантиметрах в тридцати надо мной, крепкого еще, но уже седого мужчину с озадаченным выражением славянского простого лица:

— Сорока! — он снова постучал по стеклу. — Слушай, так это ж не по-настоящему!

Палыч! Это точно был Палыч… Но — какого черта он такой старый? Шестьдесят четыре года —