и девушек в форме было не по себе, многие находились на грани срыва. Один тип, смуглый и носатый, отстал, забился в угол между трансформаторной будкой и мусорными контейнерами и плакал, приговаривая:

— Никуда не пойду, хоть убейте. Хоть убейте!

Дальше мне смотреть было некогда — пинком ноги я выбил заднюю дверь кафе, вломился внутрь и сразу же, срывая с пояса аптечку, побежал к раненым. Раиса опрокинула стол у разбитого окна и заняла за ним позицию, разглядывая улицу сквозь прицел винтовки. Палыч сказал:

— Я осмотрюсь, — перехватил оружие поудобнее и скрылся на лестнице, ведущей на второй этаж.

Мои руки действовали самостоятельно, на автомате: жгутом я перетянул руку раненому мужчине, уколол обезбол, залил рану сначала антисептическим спреем, потом, судя по картинке на упаковке, кровеостанавливающей пеной. Плотно перемотал перевязочным пакетом. Умение отстраниться от происходящего и просто делать свое дело, приобретенное с годами работы журналистом, здорово меня выручило.

Оглядевшись, я ругнулся: посетители кафе продолжали заниматься своими делами! И плевать им было на раненых. Они пили чай и ели пирожные, мило общались… Дурдом, просто — дурдом.

Я подобрался к раненой в икру моложавой тетеньке, распотрошил вторую аптечку и занялся раной. Тетенька сдавленно стонала, но — точно не так, как должен вопить человек, которому мышцу насквозь пробила пуля калибра 5,45! Да простит меня Бог, но мне казалось, что она играет — как плохая артистка.

Раиса оторвалась от прицела, посмотрела на мои манипуляции с ранеными и спросила:

— Воевал? Военный медик?

— Журналист, — покачал головой я, туго накладывая повязку пациентке. — А ты? Чечня, Грузия, Сирия?

— Белоруссия, Октябрьский партизанский край, — откликнулась девушка. — Ну — Рудобелка, Полесье.

Я только головой дернул. Рудобелка, ну надо же! Это чего — 1941−44 выходит? Но не восемнадцатый же год? В любом случае — мощная мадмуазель! Скорее даже — мадам… По лестнице спустился Палыч, выражение его конопатого лица было странным. Он прошел по залу и уселся на стол, прямо между двумя употребляющими десерты дамочками самого ухоженного вида:

— Они тут реально — зомбированные, — сказал он. — Ведут себя так, как будто нас нет! И ухи. Ухи-ухи-ухи… Острые ухи у них, как в том дебильном кино про кольцо и Сарумяна. Вот, посмотри на любого из них. Натуральные эльфы! Какая-то дрочь! — почти простонал он и потер лицо. — Да и похрен, я на крышу нашел проход, можно попробовать пройти по верху. Дронов Рая постреляет…

А потом продекламировал:

— Вдоль маленьких домиков белых

Акация душно цветет.

Хорошая девочка Рая

На улице Южной живет!

И посмотрел на девушку, лихо ей подмигнув.

— Туебень, — сказала Раиса. — В стихотворении была Лида. И сейчас — Лида, но она там лежит, на пустыре.

— И что теперь, не жить? — фыркнул Палыч оптимистично. — «Вы — привлекательны, я — чертовски привлекателен…»

— Мне сто три года, — отчеканила девушка и перехватила винтовку поудобнее. — Показывай проход на крышу.

— А мне — шестьдесят четыре! — откликнулся неунывающий молодой солдат. — У каждого свои недостатки. Сорока, ты долго там будешь копошиться? Не видишь — им похер на своих. Во дурак… Ты еще и время наложения жгута пишешь? Щепетильный какой!

Я в это время закончил перевязывать голову третьему раненому и потихоньку распустил жгут у мужика с простреленной рукой. Все-таки этот гемостатик в спрее — что-то фантастическое. Минуты три-четыре прошло, а такой эффект! Ничего не кровит, затянуло просто отлично. Глядишь — дождутся болезные нормальной медпомощи.

Собрав из трех распотрошенных аптечек одну, я прицепил ее на пояс, повесил на шею винтовку — и двинул за Палычем и девушкой наверх. Что там Раиса сказала — ей сто три года? Все-таки Великая Отечественная, а не гражданская война, получается.

Гражданская — это был бы слишком сильный удар по моей и без того расшатанной психике.

* * *

Спустя некоторое время мы уже бежали по крыше, бухая ботинками по черепице. Чуть впереди и внизу солдаты вели бой, закрепившись среди передвижного парка аттракционов в скверике. Грохотали очереди, слышались звуки разрывов. Пахло…

А ничем не пахло. Вообще — никакого обоняния, как после гребаного ковида. И это тоже было очень и очень неправильно, но думать и анализировать происходящее было некогда.

Наши отражали контратаку андроидов, которые под прикрытием тяжелой техники — трех белых фургонов с водометами — двигались по бульвару. Их цель оставалась прежней: добраться до людей, вцепиться хоть в кого-то, парализовать электрошоком… Если им это удавалось — пленных утаскивали в машины, вырубали и грузили в кузова штабелями.

Несколько раз солдаты пытались рвануть вперед, пробиться к фургонам, вытащить своих — но тщетно. Струи воды из мощных водометов сшибали их с ног, не давали подойти. И снова все возвращалось на круги своя: роботы рвались вперед, наши выстрелами из винтовок укладывали их на землю одного за другим, но это ни на что не влияло, чертовы железяки набегали волнами!

Мы с Палычем и Раисой заняли позиции у парапета на крыше и открыли прицельный огонь, выбивая самых прытких роботов. Эффект от нашей стрельбы имелся, но не критичный, противник не обращал на нас внимания, пер и пер вперед. Хорошо, хоть дроны в воздухе не мелькали… Я в какой-то момент решил проверить тылы: сквозь прицел глянул на место нашей высадки и матюгнулся: на пустыре происходило ровно то же самое, что и здесь, на площади! Парализованных солдат одного за другим укладывали в бездонное нутро белых машин.

Гранатометы молчали: по понятным причинам ни один из наших не решился стрелять по технике, битком набитой людьми… А винтовочные пули не пробивали бронированные щитки, прикрывающие колеса, не брали армированные стекла. Однако, слабое место у фургонов имелось, и Раиса вычислила его первой: тщательно прицелившись, она двумя выстрелами сбила ствол водяной пушки у одного из броневиков.

— Огонь по водометам! — выкрикнул крупный голубоглазый парень внизу. Он явно уже стал кем-то вроде лидера, по крайней мере — его слушались.

Тактика сработала: со сбитыми водометами фургоны не могли сдерживать атаку солдат, и, закрывая на ходу двери, бросив под огнем человекоподобных дроидов, машины стали сдавать назад, покидая поле боя.

— Ура-а-а-а-а!!! — заорали внизу.

— Перезарядиться, перевязаться, помочь товарищам! — командовал голубоглазый. — Пять минут — и продолжаем наступление! Приказ все слышали? Наша цель — телецентр! Эвакуация — только там!

У нас на крыше тоже появилась небольшая передышка, по крайней мере — мы смогли отдышаться.

— У меня рак, ребята. Неоперабельная карцинома, — вдруг сказал Палыч, который привалился к парапету и смотрел в синее небо на проплывающие мимо плюшевые облака. — Вот я и завербовался. Контракт на