миссис Мур усилился, я крепче сжал её плечо. Я глянул на видавшую виды машину с детьми внутри. — Но детям нужны свои кровати. Столько обычной жизни, сколько возможно.

Миссис Мур вытерла слёзы рукавом свитера.

— Давайте я займусь этим с самого утра, когда все вернутся в офис, а вы поезжайте и отдохните. Я выложусь по полной, обещаю.

Её распухшие, покрасневшие глаза поднялись на мои. Она вглядывалась так, будто пыталась понять, пустые ли это слова или я и правда это имею в виду. Наконец она кивнула и поднялась. Я тоже встал. Но вместо того чтобы идти к машине, она запрокинула голову и посмотрела в ночное небо.

— Мы не должны переживать своих детей, — тихо сказала она.

— Нет, не должны. Но пока мы не нашли тело, остаётся шанс, что она где-то там. Жива.

Миссис Мур продолжала смотреть вверх.

— Надеюсь. Потому что, пусть Бог будет мне свидетелем, я не стану какой-нибудь доброй, всепрощающей старушкой, если мы найдём мою девочку мёртвой в канаве, — её голос дрогнул. Она снова встретилась со мной взглядом, по щекам катились слёзы. — Я буду носить в сердце ненависть и ярость до самого последнего вздоха. И буду молить Бога, Сатану или кого угодно, кто услышит, принести лишь боль и мучения тому, кто сделал это с моей дочерью.

Я кивнул.

Многие оценивают родителя по деньгам или образованию. Но по тому, что я видел на работе, настоящая любовь не про достаток и не про идеальное резюме. Подлинная привязанность — это мама, которая одной рукой играет в «Уно», а другой держит сигарету, или мама, что взрывается на парковке во время детской истерики, а перед сном покрывает ребёнка поцелуями и объятиями.

— Спасибо, — наконец сказала миссис Мур хриплым, тихим голосом.

— Конечно. Мне жаль, что вам приходится через это проходить. Если что-то понадобится — звоните мне на мобильный.

Когда я смотрел, как она уезжает, в животе осело тёмное чувство.

Миссис Мур могла быть права. Пропавшая проститутка, десять дней как. Всё указывало на худшее. Я всё равно выложусь по полной, надеясь на лучшее. Но если всё потеряно и мы найдём тело, по крайней мере у миссис Мур и детей будет могила, куда принести цветы. Для кого-то это имеет значение. И я сделаю всё, чтобы дать им хотя бы это.

И, возможно, больше.

Если её дочь действительно убили и я узнаю, кто это сделал, убийца может получить тот жестокий конец, которого заслуживает. Я, между прочим, знал кое-кого, кто в таком деле хорош. И у меня было чувство, что миссис Мур не станет против.

Глава третья

Роуз

Тревожно было то, что мне начинало нравиться щекочущий азарт прятаться в тени. Я стояла в узком переулке между двумя внушительными таунхаусами на Бикон-Хилле, прямо напротив особняка Лии. Не этот ли самый азарт ведёт серийных убийц, когда они выслеживают свою добычу?

Я была здесь больше трёх часов, и опустевшие улицы казались апокалиптическими.

Меня кольнула вина: я не сказала Лие или Лиаму о своём решении вести за ней наблюдение. Но когда она сказала, что за ней следят, я решила, что сидеть сложа руки — не вариант. И моя скрытность была не для того, чтобы обмануть или предать её, а чтобы всё получилось. Реальное наружное наблюдение вовсе не похоже на то, как его показывают в кино. Держать «таинственную» машину у дома неделями — вернейший способ привлечь внимание. Люди натасканы тем, что видят на экране.

А уж выслеживать того, кто сам выслеживает, — задача сложнее вдвойне. Преследователи и без того настороже.

Так что первое правило моей операции — выяснить, кто следует за Лией, — секретность.

Я была готова к длинной ночи, в которой не произойдёт ничего, когда из её двора выехала Audi. Был уже первый час ночи. Куда, чёрт возьми, она направлялась?

Я бегом добралась до своей машины, которую припарковала за магазином на первом перекрёстке за пределами Бикон-Хилла. Как и ожидалось, машина Лии остановилась на красный. Я скользнула на сиденье и дождалась зелёного. Затем медленно выехала с парковки и начала следить за ней.

Она поехала на запад через город, в сторону Детской больницы. Потом притормозила и встала на тёмной жилой улице.

Я с изумлением увидела, как из машины выходит Лия Нахтнебель, всемирно известная пианистка, — и не узнать её. Теперь у неё была короткая светлая стрижка, крошечное мини-платье и кожаная куртка. Тяжёлый макияж стирал любые следы элегантной артистки, с которой я ещё несколькими часами ранее сидела напротив. Даже нос и глаза казались другими.

Она прошла около мили и пришла к The Thirsty Monkey — забегаловке на тускло освещённом углу. Неоновая вывеска OPEN бешено мигала, отгоняя тьму. Разбитые окна бара напоминали о лучших днях, давно минувших.

Не колеблясь, она толкнула дверь и вошла.

Я прижалась к бордюру, выключила фары и двигатель. Час поздний — район был относительно тихим, но я всё равно отлично сливалась с редкими машинами и запоздалыми прохожими.

Наблюдая, как люди выходят из The Thirsty Monkey покурить, я ощутила, как меня накрывает тревога. Понятия не имела, зачем Лия здесь, но где-то глубоко внутри знала: это вовсе не ночной караоке.

Лия

Распахнув дверь бара, я получила по лицу удар громкой музыки и вони сигаретного дыма, смешанной с жирным ароматом куриных крылышек. Невнятные голоса и корявый смех эхом перекатывались от толпы пьяных, раскиданных по тускло освещённому залу. Стены были увешаны разбитыми неоновыми пивными вывесками и выжженными солнцем постерами групп. Столы были исцарапаны, на них остались шрамы бесконечных буйных ночей. В углу пылился старый музыкальный автомат.

Я ещё не успела дойти до стойки, как первый пьяница перегородил мне путь и спросил, не хочу ли выпить. Я проигнорировала его и заказала виски у загнанного бармена, который кивком дал понять, что услышал, не прекращая наливать другой заказ.

— Привет, красавица, — сказал другой мужик, лет сорока, вонявший спиртным, привалившись к стойке рядом со мной. — Можно угощу?

— Нет. — Я взяла у бармена стакан виски и уже собиралась повернуться, когда он преградил мне дорогу.

— Почему?

Я взглянула на пятна барбекю-соуса на его белой рубашке. Полуприкрытые глаза говорили, что он в шаге от отключки.

— Предпочту не говорить, — ответила я, пытаясь обойти его.

Он снова встал на пути.

— Думаешь, ты слишком хороша для меня? — пробормотал он.

Я осушила примерно половину виски одним плавным глотком и вздохнула:

— Разумеется. Дело даже не