стены стояли механические приборы. Манометры. Самописцы. Стрелочные индикаторы. Огромная карта Восточной ветви. На ней линии железной дороги соединялись с фабриками, городскими источниками, телеграфными башнями и дворянскими мастерскими.

Не транспортная схема.

Энергетическая сеть.

В центре карты горел Липовый Ключ.

От него линия шла к объекту 48.

Дальше — к Тихореченску.

И в столицу.

— Они использовали железную дорогу как проводник, — сказал Зорич.

— Не только рельсы, — ответила Нина. — Расписание.

— Что?

— Потоки синхронизированы движением составов. Каждый поезд создаёт повторяющийся ритм. Станции передают время. Фабрики подстраивают смены. Это один огромный метроном.

Зорич подошёл к карте.

— Значит, Восточная ветвь была построена не только для грузов.

Воронцов открыл шкаф с документами.

— По официальным бумагам она убыточна двадцать лет.

— Потому что прибыль получали не с перевозок, — сказал Михаил. — Она питала проект.

На диспетчерском столе лежал журнал.

Первая запись датировалась двадцатью восемью годами ранее.

«Первый запуск. Опоры: Кирилл Павлович Ярецкий, Александр Павлович Ярецкий. Контроль: Аркадий Владиславович Верейский. Финансирование: дом Карсавиных. Государственный наблюдатель: А. П. Воронцов».

Григорий застыл.

— Мой отец.

Следующая строка:

«Переход завершён частично. Первая опора утрачена. Вторая сохранена. Шесть человек ликвидированы по протоколу секретности».

— Кирилл говорил правду, — сказал Михаил.

— Отчасти.

Воронцов перевернул страницу.

— Здесь подпись отца под протоколом.

— Его могли заставить.

— Могли.

— Могли подделать.

— Могли.

— Вы не верите?

Следователь смотрел на подпись.

— Верю, что он поставил её. Не знаю почему.

Дальше шли записи второго этапа.

«Задача: создать устойчивый управляющий рисунок без родовой искры».

«Причина: зависимость промышленности и армии от наследственных контуров».

«Планируемый результат: мастер без дара, способный управлять любым источником через внешний каркас».

— Вот что хотел Берестов, — сказала Нина.

— Не просто знания другого мира, — ответил Михаил. — Универсального оператора.

— Человека, которого можно поставить к любому устройству, — добавил Зорич.

— И скопировать, — сказал Воронцов.

В нижнем ящике лежала чёрная книга.

На обложке:

«ПРОЕКТ “НАСЛЕДНИК”».

Они не успели открыть.

Из соседнего зала донёсся выстрел.

Потом второй.

— Контрольная группа, — сказал Воронцов.

Дверь в испытательный зал была приоткрыта.

За ней двигалась дрезина 48–17.

Тот самый номер с фотографии.

Рельсы образовывали короткое кольцо: уходили в одну стену и появлялись из другой. Дрезина исчезала на несколько секунд, затем возвращалась, с каждым кругом набирая скорость.

На платформе рядом лежали двое стражников.

Игнат укрывался за пультом и держал револьвер левой рукой. Правой прижимал бок.

— Не входить! — крикнул он.

— Как вы сюда попали? — спросил Михаил.

— Спустился по второму канату.

— У вас сломаны рёбра.

— Поэтому по первому было неудобно.

На верхней галерее стоял мужчина в серо-зелёной форме.

Родимое пятно занимало половину правой щеки.

Роман Глебович Серебряков.

В руке он держал управляющий жезл.

— Следователь Воронцов, — сказал он. — Покиньте зал. Иначе комплекс разрушится.

— Остановите дрезину.

— Не могу.

— Тогда бросьте жезл.

— Без фазового удержания её выбросит в случайную точку сети.

— Кто запустил?

— Берестов.

— Где он?

Серебряков посмотрел на белый экран за рельсами.

Там появилась лаборатория завода Верейского.

Виктор Данилович стоял возле стеклянной камеры.

Внутри находился световой контур Михаила Ярецкого.

Не тело.

Точный рисунок.

С закрытыми глазами.

— Здесь, — ответил Берестов через экран. — И одновременно достаточно далеко.

Михаил шагнул вперёд.

— Вы проиграли. Поезд остановлен. Фабрика цела.

— Поэтому мы здесь разговариваем.

— План был другим?

— План имел несколько приемлемых исходов.

— Для вас.

— Разумеется.

— Отпустите людей.

Берестов посмотрел на лежащих служащих.

— Они уже выполнили функцию.

Игнат выстрелил в экран.

Пуля остановилась в воздухе и упала.

— До него не достать, — сказал мастер.

— Зато стало легче.

Серебряков поднял жезл.

Дрезина ускорилась.

— Не мешайте. Второй контур почти открыт.

Михаил открыл чёрную книгу.

Первое имя:

«ЯРЕЦКИЙ МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ».

Дата создания записи — за девять лет до его рождения.

«Собственная искра: прогнозируется как недостаточная».

«Родовой допуск: высокий».

«Назначение: управляющая оболочка».

Ниже:

«Внешний каркас подбирается».

Через несколько страниц:

«ЛАВРОВ СЕРГЕЙ».

«Среда без эфирного фона».

«Профессиональный профиль: промышленный инженер».

«Критическое событие: авария с обходом защиты».

«Совместимость: 94,7 процента».

— Вы наблюдали за мной, — сказал Сергей.

Берестов не отрицал.

— Александр наблюдал. Я завершил его работу.

— Как запись сделана до рождения Михаила?

— Родовой проектный контур.

— Значит, вы искали меня десятилетиями.

— Не лично тебя. Функцию.

— А когда нашли человека, решили, что функция важнее.

— Твоё тело погибало.

— Это не делает сознание бесхозным.

— Теперь вижу.

— Слишком поздно.

— Для сожалений — возможно. Для результата — нет.

Световой Михаил в камере открыл глаза.

— Сергей?

Голос прозвучал из чёрного следа.

Нина подняла стекло.

— Это не запись.

— Как определили? — спросил Воронцов.

— Он изменяется после ответа.

Сергей подошёл к экрану.

— Миша?

— Да.

— Варвара жива?

— Жива. Наверху.

Юноша закрыл глаза с облегчением.

— Хорошо.

— Где ты?

— В промежутке между контуром и телом. Берестов держит часть меня в камере.

— Можно вытащить?

— Он хочет, чтобы ты