за щиколотку острыми зубами, образовавшимися в бесформенной пасти. Они не были велики, но их агрессия казалась неистовой.

- Металл! – крикнула Арина, но я сам успел догадаться.

- Спрятал уже!

- Дай мне! – в голосе Арины впервые прозвучали властные нотки.

Она подняла руку, и вокруг её пальцев дрогнула тёмная, глубокая сила. Не та, что была у озёрной мавки в Яви – холодная обида, а настоящая, навья, древняя. Я увидел, как в ней сплетается несколько сущностей: навье порождение, человеческая искра и ведьмовская сила. Это было красиво и страшно одновременно. От неё словно повеяло далеким озёрным запахом. В нём смешались водоросли, мокрая земля и дикие травы.

Низшая нечисть заметалась. Они чувствовали её иначе, чем я. Для них она являлась высшей, поэтому её боялись. Арина медленно посмотрела на ближайшую тень, и та мгновенно замерла, будто её парализовало.

- Уйди, - приказала Мавка.

Это было сказано тихо. Без крика или грозных интонаций, но тень отшатнулась. Здесь Арина не выпрашивала милости, а брала то, что по праву принадлежит ей. Здесь её тёмная суть развернулась в полную силу. И это по-настоящему пугало. Глубина, хищность и ещё старая боль, которую Навь не лечит, а делает острее. Вот, чем сейчас была наполнена Арина.

Мы двинулись дальше, но действовали осторожнее, чем в Яви. Я больше не вынимал нож, помня, как отреагировала низшая нечисть. Арина шла впереди на полшага и будто указывала мне путь, чувствуя его нутром. Иногда она останавливалась, склоняла голову, и я понимал, что она слушает местность. Примерно так я сам работал в Яви. Теперь мы поменялись ролями. Она защищала и служила путеводной нитью. Мне трудно было принять свою слабость, но пришлось подчиниться правилам Нави, иначе она непременно стала бы ломать, а этого совершенно не хотелось.

В Нави всё проверяло тебя на прочность. Здесь не читались тропы, иначе текло время – то ускоряясь, то замедляясь настолько, что секунда длилась чуть ли не целый час. От этого голова шла кругом, поэтому приходилось полагаться лишь на Арину, которая с каждым шагом становилась сильнее. И страшнее.

Воздух неуловимо становился всё гуще, наполняясь странными запахами. В Нави они, как и всё прочее, были слишком искажены, чтобы можно было с уверенностью сказать, чем пахнет. Но мне стало неприятно, в горле запершило и захотелось кашлять. Арина же никак не реагировала.

И тут перед нами, будто из ниоткуда выросли огромные чёрные горы. Но не успели мы подойти к подножию, как пространство вдруг дрогнуло и стало уплотняться, собираясь сначала в тёмные сгустки, а потом и в нечто похожее на человеческую фигуру.

Низшая нечисть уже не суетилась вокруг нас. Она отступила, прижалась к земле, и даже самые наглые низшие поползли назад, будто перед ними вдруг открылась глубина, куда нельзя соваться без разрешения.

И вот из темноты вышли старцы. Их нельзя было назвать людьми, даже если они стояли на двух ногах, имели руки и лица. В них чувствовалась такая сила, что невольно хотелось преклонить колени. Ярче всех проступила центральная фигура. Высокий, иссохший старик, в длинной тёмной одежде, с чёрной бородой и пронзительными, но неподвижными глазами. Лицо его было худым и вытянутым.

Я поёжился от пристального взгляда. Казалось, что существо видит тебя насквозь. Не только внешнюю оболочку, но даже самые потаённые мысли и чаяния. Вторая и третья фигуры стояли чуть позади, будто застывшие тени.

- Что занесло в мои края живого ведьмака? – поинтересовался старец.

Я почтительно склонил голову, признавая его силу и власть в этом мире.

- Мы пытаемся предотвратить беду. Когда-то из Нави выкрали чашу, и теперь тёмный колдун хочет с её помощью стать бессмертным.

Старец усмехнулся.

- Тьма – понятие относительное.

- Он невинных губит.

- Я знаю о том.

- Разве это не зло, не тьма, отравившая его душу?

- В жизни всё закономерно и предопределено. Если бы не было тьмы, то как люди видели бы свет? Что бы этот свет делал? У каждого существа есть миссия.

Тут не поспоришь…

- И в поиске способа совладать со злом вы явились в чертоги Чернобога? – поинтересовался старец, переводя внимательный взгляд на Арину.

Так, вот, кто перед нами! Сам Чернобог! Стало жутко. Всё моё естество обуял священный трепет. Я смотрел на древнюю силу, которая приходит туда, где оболочка распадается, где форма теряет волю, где движение замирает и старое должно уйти, чтобы могло появиться новое. Он не выглядел абсолютным злом. От него веяло неизбежностью. Это такая сила, перед которой даже Кудеяр вынужден будет склонить голову.

Чернобог качнулся, и вместе с ним зашевелились тени. Их стало больше, и они приобрели странный облик. Шевелящаяся тьма напоминала клубок сущностей, чёрных змей, сплетенных в единый узор.

- Нам нужно понять, как остановить Кудеяра, - сказал я.

Чернобог чуть склонил голову.

- Вам придётся заплатить за эту способность, ведь тот, кто возжелал бессмертия, уже платит. И платит не один.

- Он хочет жить вечно, - сказал я.

- Нет, - ответил Чернобог. – Он хочет, чтобы смерть для него стала чужой. Это не одно и то же. Бессмертие не даруется, его выдирают из ткани мира. А когда выдирают, ткань рвется. Иногда на одном месте. Иногда по всему полотну.

Он поднял руку, и тьма вокруг его пальцев дрогнула.

- Вмешательство в нить времени, - продолжил он, - никогда не бывает частным делом. Колдун думает, что получит вечность, но за каждым его шагом уже стоит плата для мироздания. Если он успеет вырвать нужное, время для людей превратится в хаос. Память станет путаться, причинность разойдётся. Люди будут помнить то, чего не было, и забывать то, что было. Мёртвые станут задерживаться дольше, живые начнут стареть не по годам. А те, кто стоит на границе, первыми почувствуют распад.

Я ощутил, как Арина затаила дыхание.

- Значит, если он соберёт все сердца… - начал я.

- Он попробует закрепить свой узел в ткани времени, - закончил Чернобог. – И тогда начнётся распад.

- Где чаша? - спросил я. – Кто украл её? Когда?

- Чаша была украдена тогда, когда люди перестали бояться тьмы и научились её использовать. Когда имя Кощуна стало именем чужим, но не забытым. Когда в мире появилась вера, что можно взять кость древнего змея, наполнить её чужой смертью и не заплатить за это. С тех пор чаша ходит из рук в руки. Её прятали, её