от него не ждал, и коротко, почти не глядя, ткнул кулаком в печень. Собеслав охнул, согнулся пополам и рухнул лицом вниз, не проронив больше ни звука.

— Один готов, — громко констатировал Аудульф.

Вратислав и Добромир переглянулись и рванули уже вдвоем. Первый бил с правой, второй заходил слева. Ратибор снова ушел от удара, присел, пропустил кулак над головой и тут же, разгибаясь, встретил Добромира апперкотом — тяжелым, со всей силы, прямо в челюсть. Добромир взмахнул руками и рухнул на пол, ломая по пути носом какую-то лавку.

Вратислав остался один. Он был осторожнее братьев, не лез напролом, кружил вокруг, выжидая момент. Ратибор стоял на месте, не двигаясь, только поворачивался вслед за ним.

— Ну давай, — подбодрил он поморянина. — Чего прыгаешь, как лягушка? Али кишка тонка?

Вратислав не выдержал, бросился. И нарвался на встречный удар — точный, хлесткий, тоже в челюсть. Хрустнуло так, что все вздрогнули. Вратислав описал в воздухе красивую дугу и приземлился аккурат между братьями, которые уже начинали подавать признаки жизни, лежа на полу и мыча что-то нечленораздельное.

В зале воцарилась мертвая тишина. А потом Велимир вскочил и зааплодировал. Следом за ним — остальные гости. Аудульф с Йонашем ржали, как кони, хлопая себя по ляжкам. Торир довольно кивал, поглаживая бороду. Даже Беляй позволил себе скупую улыбку.

— Троих одной правой! — орал Велимир, сияя. — Я своими глазами видел! Ратибор! Воевода Ратибор! Садись ко мне, ближе некуда! Пей мое пиво, ешь мое мясо! А этим, — князь кивнул на братьев, которые поднимались с пола, постанывая и держась за ушибленные места. — Этим — учиться и пива больше не наливать!

Собеслав, синий от злости и боли, промычал что-то нечленораздельное и поплелся к выходу в обнимку с братьями. Их проводили хохотом и улюлюканьем.

Ратибор вернулся на место, принял из рук князя огромный кубок с медом и отсалютовал залу.

— За удачу, — сказал он. — И за князя Велимира!

— За удачу! За князя! — грянуло в ответ.

А Аудульф, склонившись к уху Торира, прошептал:

— Старый, а ведь я даже не заметил, как он бил.

— И не заметишь, — усмехнулся Торир. — На то он и Белый Кречет — бьет тогда, когда никто не ждет. И только так, как надо.

— А если бы они его все-таки задели?

— Не задели бы, — Торир покачал головой. — Он бы не дал. Он вообще не тот, кого бьют. Он тот, кто сам бьет, первым.

Пир продолжился. Ратибора качали на руках, женщины бросали на него томные взгляды, местные воины подходили знакомиться и намекали, что не против перейти в его дружину. Все трое братьев, протрезвев после драки, подошли к Ратибору с повинной — принесли дары и просили прощения. Ратибор простил. Даже выпил с ними мировую, хоть и поглядывал настороженно.

— Люблю я такие вечера, — мечтательно сказал Аудульф, падая лицом в миску с кашей. — Когда все довольны, а враги — биты.

— Не все, — тихо ответил Беляй, глядя куда-то в стену. — Чую, что не все еще биты…

Дядька Торир вздохнул и положил ему руку на плечо:

— Будут биты, парень. Будут. Вот доберемся до Роскилле — там и начнется. Я тоже чую.

А пока они пировали в Данциге у князя Велимира, и слава о Ратиборе, победившем трех воевод одной рукой, уже начала разлетаться по всему побережью, обрастая все новыми, невероятными подробностями.

* * *

Пир, уже который час, шел своим чередом. Гости славили хозяина, хозяин славил гостей и победу Ратибора в единоборстве. Сергей ел умеренно — пища этого мира была сытной, но жирной и грубой, а его желудок до сих пор не привык к такому обилию жира, и он старался хоть немного, но воздерживаться в питании. Зато пил Сергей вровень с поморянами, зная, что в этом мире отказаться от чаши — значит нанести обиду.

— Ярл Храфн, а сказывают, ты с эзельским конунгом в прошлом году ходил на лехитов, — начал Добромир, вытирая бороду рукавом. — Правда ли, что у князя Лешко ты разорил несколько поселений и захватил три обоза, полных отборной шерсти, глеза16 и олова?

— Было дело, — лениво ответил Храфн, откусывая от лепешки и вспоминая, как они повеселились вместе с ярлом Акке на лехитских землях. — Только олова там не было — зима ведь, а была бронза, да и шерсть та воняла так, что мои парни три дня отмывались в бане. А бронзу я выменял на Эзеле на добрые франкские мечи. Десять штук. Пять себе, пять — в Полоцк, князю Олегу отдал.

— О, Олег! Конунг Хельги! — Велимир оживился, хлопнул ладонью по столу. — Слышал, что умный муж он. Вещий, как поговаривают. Как он там, после захвата Полоцка? Говорят, он на этом не остановится — готовит большой поход то ли на юг, то ли на запад! Так ли?

— Всему свое время, княже, — Сергей уклонился от прямого ответа. — Пока что мы с ним укрепляемся на Двине. Торг идет бойкий: из Альдейгьи — меха, воск, мед, с юга — серебро арабское, вина греческие, шелк и парча, специи, а с запада — железо доброе, доспехи, оружие, ткани дорогие. Так вот, с Западом торговлю расширять бы хотелось. Но есть одна беда — путь долог, а надежных стоянок на всем побережье кот наплакал.

Сергей решил, что настало подходящее время закинуть удочку насчет организации базы в Данциге — князь уже достаточно много выпил, расслабился и находился в благодушном настроении.

— Понимаю, — кивнул Велимир и вдруг загрустил. Брови его сдвинулись, лицо потемнело. Он налил себе меда, выпил залпом, крякнул и уставился в стол.

Сергей заметил эту явную перемену. Он помнил, что в прошлый приезд Велимир всегда был веселым и уверенным. Сейчас же в нем чувствовалась какая-то тяжелая дума, как будто камень на сердце лежал.

«Неспроста он так обрадовался нашему приходу, — подумал Сергей. — Не просто так баня и жареные быки. У него просьба или даже нужда».

Чтобы разговорить князя, он спросил:

— А что творится на твоих границах, Велимир? Мир у вас с соседями?

Князь тяжело вздохнул, бросил быстрый взгляд на своих воевод. Добромир кивнул — мол, говори, княже. А Малобуд стиснул кубок так, что тот жалобно хрустнул.

Сергей и Ратибор с интересом подались