class="p1">— Так точно, — ответил я, слегка переигрывая. Что поделать, такой у меня вредный характер. Даже в прошлой жизни, помнится, после указаний начальника ответил ему «Яволь, майн фюрер!» Повезло, что тот расхохотался, а «мог бы и застрелить», как в старом анекдоте. Коржаков не обратил внимания на меня, у него были дела важнее препирания с санитаром. Так и оказалось, спустя четверть часа позвонил ЕБН.

— Зайди.

Я снял похмелье Ельцина, добавив ему бодрости, и вернулся в кабинет, чтобы через полтора часа дождаться своей начальницы. К этому времени на всех центральных каналах телевидения уже демонстрировали знаменитое «Лебединое озеро». Телеведущие по НТВ и журналисты радиоканалов несли народу, что попало — от смерти Меченого до захвата власти. Пока не появились на сцене знаменитые «представители» ГКЧП, с трясущимися руками и странными лицами. Даже в первой своей жизни я посчитал их клоунами, когда узнал, что глава ГКЧП комсомольский функционер. Их в России серьёзно никто не воспринял. Можно ли серьёзно относится к министру внутренних дел Пуго, который в своей задрипанной Прибалтике порядок навести не может?

Кто такие председатель крестьянского союза и президент ассоциации государственных предприятий? Даже председатель ДОСААФ имеет больше полномочий, у него хоть списанные машины и автоматы есть. А премьер Павлов? Это для советских людей настоящая антиагитация. На него точили зуб подавляющее большинство жителей России, павловскую реформу ещё не успели забыть. Помнили, как бегали, меняя деньги все три дня, и стояли в очередях, чтобы через месяц услышать от очевидцев и работниц сберкасс, как бандиты и воры портфелями меняли деньги почти неделю после окончания реформы.

Они бы ещё старуху Шапокляк посадили в свой президиум, ей бы больше поверили люди в провинции. По себе помню, народ посчитал всех исключительно клоунами, никого эти комсомольцы и патриции не напугали точно. Тем более, перед глазами был пример того же Ельцина, публично вышедшего из партии и спокойно продолжавшего работать. Какой после этого мог сохраниться авторитет у того же Меченого, пусть и выбранного президентом СССР? Мы знали такие выборы, больше полувека ходили голосовать за единственного кандидата, да объезжали старух и больных с переносными урнами, чтобы процент проголосовавших поднять до нормативных девяноста девяти. Ну, это опять лирика.

После прихода на работу Ирины и появления первого выступления ГКПЧ на телеэкране, команда Ельцина активизировалась. Из окна кабинета я видел, что на баррикадах появились первые нормальные добровольцы. Видимо из ближайших домов и районов, откликнувшиеся на призывы радиостанций, призывавших всех к Белому дому. После того, как приехала первая машина с алкоголем и колбасой, количество защитников непонятно чего и от кого резко увеличилось. Народ набежал конкретно за водкой и колбасой, чтобы тут же приступить к выпивке, пока внутри палаток. Наши охранники придерживали особо активных борцов за демократию, даже сдавали некоторых в милицию, благо вытрезвители ещё не отменили.

Ближе к одиннадцати часам колонна начальственных машин с охраной и нашим медицинским микроавтобусом поехала по адресам. Судя по тому, что я увидел, часть адресов наверняка мы посещали накануне, здание КГБ точно. А так сидел в машине до трёх часов, когда объявили обед, как в консервной банке. Если бы не пара раненых охранников сопровождения, пришедших ко мне лечить ножевые ранения, совсем бы заскучал.

— Как вас угораздило? Вы же профессионалы. — Заращивая разрезы на руках, поинтересовался я у мужчин, по возрасту старших лейтенантов или капитанов.

— Да мы пожалели срочников на постах, а эти дураки решили действовать по Уставу, — пожали плечами офицеры.

— Не убили? — взглянул я комитетчикам в лица.

— Нет, конечно, связали. Но головы у них завтра болеть будут, — усмехнулись оба.

— Мужчины, я вас перевяжу. — Наконец пришла в себя Ирина, осоловевшая от вида крови.

— Спасибо, не надо. — Поспешили уйти парни. Удивлённая женщина посмотрела на меня.

— Что с ними? — Я пожал плечами и проговорил: — Может, всё зажило, пока нас ждали?

После обеда я уже привычно зарядил Ельцина и Коржакова бодростью, да пара слесарей из гаража обратились за помощью. Один располосовал себе руку монтажкой, когда неудачно попытался заменить камеру на колесе. Другой ударил по ноге сорвавшимся ломиком. Разрез я залечил сразу, не обращаясь к своей начальнице. Тем более, что она болтала по телефону. У второго слесаря снял опухоль и боль, да успокоил отсутствием перелома. Ирина, похоже, не обратила внимания на мой разговор со слесарями. Понятно, не её уровень общения. После обеда поездка затянулась почти до девяти часов и впервые Борис Николаевич начал выступать перед общественностью, собравшейся в его поддержку.

Начал с Останкинской башни, затем вернулся к Белому дому, где разговорился на полчаса, под многочисленными телекамерами. Народа к этому времени набежало довольно много. Даже иностранные журналисты развлеклись своими провокационными вопросами. Много я не увидел из своего микроавтобуса, но пару фраз о демократии услышал, о чём ещё могут спрашивать жители Английского королевства? Ночь, как ни странно, прошла спокойно, даже Ирину не отпустили домой, но предоставили комнату с нормальной кроватью. Не пытался представить, где и с кем она провела ночь.

Второе утро началось с некоторой паники, вызванной слухами о вводе войск в Москву, в том числе танков. Откуда все это узнали, неужели начальство танковой дивизии позвонило Ельцину и Коржакову? Возможно, именно так всё и было. Потому, что уже к обеду все танкисты, как один были распропагандированы восставшим народом. Чисто, как в семнадцатом году захватывали власть. Как там мы изучали — мосты, телеграф, телефон и верные войска? Насчёт мостов не знаю, но радио и телевидение точно поддерживали Ельцина, даже не интересуясь, кого он сам представляет и поддерживает? Нет, разговоры о демократии были, а что, президент Меченый был против демократии? То же ГКЧП отнюдь не за монархию агитировали.

Одним словом, все за демократию и все против друг друга. Но ГКЧП не удосужились, кроме танковой дивизии, моментально перешедшей на сторону Ельцина, обзавестись верными войсками. Хотя бы внутренними, на кой чёрт такой министр внутренних дел Пуго? Меченый сидел тихо, как мышь под веником, под блокадой собственной охраны. Это нормально? Причём, наш демократ Ельцин не спешил освобождать первого президента СССР. Неужели уже тогда решился вопрос о распаде Союза в высших кругах? И все допущенные лица знали об этом? Вполне может быть, в Беловежскую Пущу Ельцин со товарищи явно не в париках и нелегально добирались.

Да, двадцатое августа был апогеем борца за демократию Ельцина. Он переезжал с одной массовки на другую. Его