class="p1">Я кивнул. Это моя легенда для берлинцев, вроде Акселя, что помнили моего отца и видели, как я приезжаю и уезжаю. Иногда предлагали переночевать или пользоваться их автомашинами. Нужно сказать, что такая легенда в принципе не вызывала уважения со стороны немцев. Германия, пожалуй, единственная в мире страна, где работа в любой организации, связанной со сбором разведывательных данных, считается чуть лучше, чем сводничество. Это – результат послевоенных лет, когда информаторов понаплодили повсюду. Но лично ко мне относились хорошо, да и военный разведчик, за кого я себя выдавал, – не стукач.

– Ты не выслеживаешь моего отца?

– Перестань о нем беспокоиться, Аксель, – сказал я. – Рольф прошел войну и сумел уцелеть после. Уверен, что дела у него идут хорошо. Я постараюсь заглянуть к нему, когда в следующий раз отправлюсь в Восточный сектор. И могу что-нибудь передать, если хочешь.

– Так в чем же причина твоего приезда, Бернд? – спросил Аксель.

Он остановился у окна. Отсюда виднелась остроконечная верхушка восточногерманской телевизионной башни на Александерплац. Когда-то там находился центр города, где пешеходы увертывались от велосипедов, велосипеды от машин, машины от трамваев, а те стремительно пролетали через транспортную развязку с движением в пяти направлениях. Теперь эта сутолока исчезла, и «Алекс» представлял собой ничем не нарушаемое, покрытое бетоном обширное пространство с красными флагами, цветочными ящиками и лозунгами.

– Ты, вероятно, пришел ко мне со своими делами.

– С какими делами? Почему ты так думаешь?

– Знаешь, Бернд, я всегда рад тебя видеть. Но ты говоришь, что работаешь сейчас не в Лондоне. Если учесть, что ты здесь всего на несколько дней и у тебя в городе множество старых друзей, становится понятно, что ты завернул в мою квартирку не ради того, чтобы вспомнить, как хорошо я сдавал экзамены по химии в школе. А также не затем, чтобы опорожнить баночку-другую пива, – я заметил, что ты его пьешь очень и очень медленно, как полицейские на дежурстве. И не для того, чтобы слушать, как шумят дети за стеной, и сидеть рядом с батареей отопления, поскольку я не могу себе позволить включить его посильнее и прогреть как следует помещение. У тебя должна быть основательная причина прийти ко мне, и потому-то я думаю, что ты хочешь о чем-то попросить.

– Ты помнишь, как несколько лет назад я разыскивал мальчишку, укравшего портфель из офиса возле станции «Зоопарк»?

– Ты тогда захотел, чтобы я уточнил номер почтового ящика и сказал, кто его абонирует. Но это был официальный запрос от британской армии.

– На этот раз, Аксель, запрос более деликатный.

Я достал из кармана конверт, забытый Фрэнком Харрингтоном в моем путеводителе. Аксель с неохотой взял обрывок и не сразу на него взглянул.

– Наверное, срочно? Такие дела всегда считаются срочными.

Он прочел адрес.

– Верно, Аксель, срочно. В противном случае я бы воспользовался услугами почтамта.

Он кисло улыбнулся.

– А ты пытался в последнее время что-нибудь переслать или получить с помощью нашей прекрасной почты? На прошлой неделе им понадобилось четыре дня для того, чтобы доставить письмо из почтового ящика в Тиргартене, при этом оно оказалось разорванным почти пополам. И стоимость пересылки письма теперь…

Он пробежал глазами цифры, обозначавшие адрес.

– Одна тысяча – это Берлин, а двадцать восемь – это Любарс.

– Ты сказал, что Полицайпрезидиум имеет копии бланков, оформленных на тех, кто пользуется абонементными ящиками. Мог бы ты узнать фамилию и адрес человека, который абонирует ящик на почте в Любарсе? И возможно ли это сделать к субботе?

– Я позвоню из спальни.

– Спасибо, Аксель.

– Все будет зависеть от того, кто сейчас дежурит. Я никому не могу приказать это сделать. Строжайше запрещено… является уголовным преступлением.

– Если бы удалось сразу выяснить необходимое, я мог бы немедленно отправляться домой.

– Все мы в детстве считали, что когда ты вырастешь, то станешь гангстером, – сказал Аксель. – Я никогда тебе этого не говорил?

– Да, Аксель. Ты рассказывал много раз.

– Мы спрашивали о тебе у господина Шторха, учителя математики, но он сказал, что все англичане таковы.

– Некоторые из них намного хуже, Аксель, – уточнил я.

Он даже не улыбнулся, но кивнул. Он очень стремился показать, насколько ему не по нутру то, о чем я попросил. Ему хотелось, чтобы впредь я хорошенько подумал, прежде чем обращаться за таким одолжением. Он удалился в спальню, чтобы позвонить, и повернул ключ в двери. Ему требовалась уверенность, что я не смогу приблизиться и подслушать, о чем он будет спрашивать.

Говорил он всего пять минут. Думаю, что в Полицайпрезидиуме такие данные заложены в компьютер.

– Этот ящик абонирует миссис Харрингтон. Мне дали адрес в Любарсе, – сказал Аксель, вернувшись из спальни. – Я точно знаю, где это находится. Там улица с красивыми домами, откуда открывается вид на просторные поля. Много я бы отдал, чтобы жить в таком месте!

– Трудно оформить абонементный ящик на чужое имя? – спросил я.

– Все зависит от человека на дежурстве. Но за небольшую мзду – вполне доступно. У многих ящики оформлены и на чужие, и просто на вымышленные фамилии.

– Я не был в Любарсе со времен детства. Там так же красиво и опрятно, как и прежде?

– Деревня Любарс. Совсем близко. Если бы окно выходило на север, я бы показал отсюда. Они там сохранили все: деревенскую церквушку девятнадцатого века, помещение пожарной команды и зеленые насаждения с прекрасными каштанами. Там же уцелели крестьянские дома и старая гостиничка. Это буквально в двух шагах, но там совсем другой мир.

– Ну, мне пора, Аксель, – сказал я. – Спасибо за угощение. И за помощь.

– А если в понедельник меня за эту помощь уволят? Что тогда? Ты скажешь, что тебе очень жаль, а мне придется всю оставшуюся жизнь содержать семью на социальное пособие.

Я не ответил. Не нашел аргументов.

– Ты – безответственный человек, Бернд. И таким был всегда.

Я мог бы себе представить, что Фрэнк Харрингтон станет прятать свою любовницу в маленькой незаметной квартирке одного из современных домов где-нибудь во французском секторе города, где никто не замечает происходящего вокруг. Но дом по добытому Акселем Маузером адресу находился в самой северной части Западного сектора, – то была узкая полоска земли, зажатая между лесом Тегель и Стеной. Тут же, в непосредственной близости от центра города, располагались небольшие крестьянские дворы, так что на узких, мощенных булыжником подъездах, рядом со сверкающими «порше» и «мерседесами», можно было видеть обыкновенные трактора.

Большие семейные дома построили так, чтобы создавалось впечатление, будто они стоят здесь со времен Бисмарка. Но они сверкали новизной, и было очевидно,