Он не сказал ни слова, просто подошёл к кровати и начал раздеваться. Медленно, не отрывая от меня своего горящего взгляда. Он стянул через голову свитер, расстегнул ремень на джинсах.

И всё это время его глаза были прикованы к моим. В них плескался такой ураган эмоций, что у меня перехватило дыхание — там были и вина, и желание, и ярость, и нежность.

— Даша… — прошептал он, — Прости меня.

— Просто будь со мной, — выдохнула я, запуская пальцы в его волосы и притягивая его лицо к своему.

И он был.

Это было не похоже на нашу первую ночь. Та была открытием, откровением, нежным и осторожным, а эта ночь была бурей. В ней была вся та боль, вся та тоска, всё то отчаяние, что накопились в нас за эти три дня.

Его поцелуи были яростными, голодными, словно он пытался наверстать упущенное время, словно боялся, что я исчезну, если он ослабит хватку.

Я отвечала ему с такой же силой. Я царапала его спину, кусала его губы, шептала его имя, как заклинание. Это было не просто занятие любовью, это была битва за нас. Мы словно пытались вытравить друг из друга одиночество, изгнать всех демонов, что сидели внутри.

Он входил в меня не нежно, а властно, мощно, до самого основания. И я принимала его. Принимала всю его силу, всю его ярость, всю его боль. Каждый его толчок был утверждением: «Ты моя». И каждый мой стон был ответом: «Только твоя».

Мы не спали до самого рассвета. Когда шторм утих, мы просто лежали, обнявшись, совершенно обессиленные, но умиротворённые. Я лежала, положив голову ему на грудь, и слушала, как бешено колотится его сердце, постепенно приходя в норму. Тишина вернулась, но теперь она была другой.

Я проснулась от запаха крепкого и ароматного кофе. Я открыла глаза. Максим сидел на краю кровати, уже одетый в домашние брюки и футболку, и держал в руках две чашки.

Он протянул мне одну.

— Доброе утро, — сказал он, и его голос был спокойным, но в нём уже не слышались нотки вины.

— Доброе, — ответила я, садясь и кутаясь в одеяло.

Мы пили кофе молча. Это была неловкая, но нужная пауза, перед тем, как начать говорить.

— Я мудак, — сказал он наконец, глядя в свою чашку.

— Это я уже поняла, — не удержалась я от шпильки.

Он поднял на меня глаза, и в них промелькнула тень улыбки.

— Я испугался, Даша. Когда я проснулся утром… и увидел… — он запнулся, — Я не знал. Почему ты не сказала?

Я пожала плечами, чувствуя, как краснеют щёки.

— А что я должна была сказать? «Кстати, Максим Сергеевич, прежде чем мы перейдём к делу, у меня для вас небольшое объявление»?

Он усмехнулся, на этот раз по-настоящему.

— Я повёл себя, как последний трус. Просто сбежал. Прости.

Я поставила чашку на тумбочку и только тогда заметила маленькую, тёмно-синюю бархатную коробочку.

— Что это? — спросила я.

— Открой.

Мои пальцы слегка дрожали, когда я подняла крышку. Внутри, на белом шёлке, лежали тонкий браслет из белого золота с крошечной каплей сапфира и такие же серьги. Они были невероятно идеальными.

— Максим… они… они прекрасны. Но зачем?

Он взял мою руку и сам застегнул браслет на моём запястье. Холодный металл коснулся кожи.

— Это не откуп, — сказал он серьёзно, глядя мне в глаза, — Это извинение и обещание, что я больше никогда не сбегу. Да и мне просто хотелось сделать тебе приятно.

Слёзы снова навернулись мне на глаза, но на этот раз это были слёзы счастья. Я наклонилась и поцеловала его.

— Я тоже хочу кое-что пообещать, — прошептала я ему в губы.

— Что?

— Что, если ты ещё раз исчезнешь на три дня без единого звонка, я тебя найду и убью.

Он рассмеялся, громко и от души, запрокинув голову назад. И я впервые услышала, как он смеётся по-настоящему.

Я смотрела на него, на этот браслет на своём запястье, на солнечные лучи, играющие в наших чашках с кофе, и понимала, что война окончена. И, кажется, я в ней победила.

Но утро идеальным было не долго.

Глава 23

ДАША

Утро после секса, это всегда какой-то особый вид неловкости, правда? Словно ты просыпаешься после бурной вечеринки, где натворила кучу дел, а теперь пытаешься по крупицам восстановить события и оценить масштаб ущерба. Только в моем случае «вечеринка» включала в себя примирение, которое началось с ослепительного браслета, продолжилось сжигающей дотла, почти яростной страстью и закончилось невысказанным, но ощутимым, почти осязаемым обещанием чего-то совершенно нового. Чего-то, что заставляло моё сердце сжиматься от предвкушения и одновременно панически биться от страха.

Я открыла глаза, и первое, что увидела, была голая мужская спина. Широкая, мощная, вылепленная, кажется, из бронзы и гранита, с несколькими свежими, еще не до конца зажившими царапинами от моих ногтей.

«Ну вот, ещё и вандализм», — подумала я с лёгкой, почти неуловимой ухмылкой. Оставила свой след на произведении искусства. Теперь, когда он будет красоваться перед очередной длинноногой моделью, ему придется объяснять, откуда на его идеальной спине автограф какой-то дикой кошки. Мелочь, а приятно.

Максим.

Его имя, как всегда, пронеслось в голове с целым вихрем ассоциаций: власть, опасность, холодный расчёт, а теперь еще и… что-то неопределенное.

Вчерашняя ночь стёрла границы между нами, или, по крайней мере, сделала их настолько тонкими, что сквозь них просачивалось что-то очень личное и до чертиков нежное.

Мы вторые сутки не вылазили из постели.

Моя рука осторожно скользнула по его плечу, почувствовав тепло кожи. Он вздрогнул, но не проснулся, лишь глубже вдохнул. Я отдёрнула ладонь, как будто обожглась. Чёрт, что это со мной? С чего вдруг такая нежность? Нельзя забывать, кто тут хищник, а кто —… ну, пусть будет, «почти-добыча», которая учится кусаться в ответ.

Я осторожно, чтобы не разбудить его, выскользнула из-под одеяла. Тело ныло, но приятно, как после хорошей, изнуряющей тренировки. Голая, я подошла к огромному панорамному окну. Сквозь толстое стекло открывался вид на ухоженный, залитый первыми лучами солнца сад.

На душе было одновременно пусто и полно. Пустота — от тех трёх дней его отсутствия, от ледяной паники, что он не вернётся, от понимания, что этот человек — ураган, способный смести всё на своём пути. А полнота от его возвращения, от его виноватого «прости», от того, как он смотрел на меня вчера, как будто я была не просто Дашей, а