— Дашенька! Девочка моя, что с тобой?!

Она бросилась ко мне, пытаясь поднять.

— Где он? — прохрипела я, мой голос был чужим, сорванным.

— Максим Сергеевич? Так он рано утром улетел в командировку. На три дня, его срочно вызвали.

Командировка! Как удобно! Какая, блядь, прекрасная отговорка!

Три дня.

Семьдесят два часа.

Четыре тысячи триста двадцать минут.

Я считала и ждала. Я превратилась в живой, натянутый до предела нерв. Каждый звук уведомления на телефоне заставлял моё сердце подпрыгивать и тут же падать в пропасть, но это были сообщения от Кати, от преподавателей, от банка, но не от него.

Ни одного звонка, ни одного, сука, короткого СМС. «Как ты?», «Всё в порядке?», «Я вернусь». Ничего. Полная, оглушающая, убийственная тишина.

Я не писала ему. Гордость, или то, что от неё осталось, не позволяла.

Я не хотела быть навязчивой. Не хотела услышать в ответ холодное: «Мы же обо всём договорились. Это была просто ночь. Не усложняй».

Я боялась. Впервые за долгое время я снова его боялась. Боялась его равнодушия, которое было страшнее любой жестокости.

Я ходила на работу, механически выполняла свои обязанности, присутствовала на совещаниях, изучала документы. Моё тело было здесь, в офисе, но моя душа осталась там, в его спальне, на той самой простыне с предательским пятном.

На третий вечер я вернулась в особняк совершенно разбитая. Я знала, что сегодня он должен вернуться, и я не знала, что делать и как себя вести? Сделать вид, что ничего не было? Устроить скандал? Собрать вещи и уйти?

Я приняла ванну, надела простую шёлковую пижаму и легла в кровать, в своей комнате. Я не вернулась в его спальню, я вернулась в свою крепость.

Я читала какую-то книгу по экономике, но буквы расплывались перед глазами. Я просто ждала.

МАКСИМ

Три дня в Екатеринбурге были похожи на ад.

Я провёл тринадцать совещаний, разнёс в пух и прах совет директоров уральского филиала, уволил троих топ-менеджеров и чуть не придушил подрядчика, который пытался впарить мне липовые сметы. Я работал, как одержимый, по двадцать часов в сутки, забивая голову цифрами, отчётами, логистикой. Я пытался вытравить из головы образ красного пятна на белой простыне.

Не получалось.

Каждую ночь, засыпая в стерильном номере отеля, я снова и снова прокручивал в голове ту ночь. Вспоминал каждый её вздох, каждое прикосновение, и сходил с ума от мысли, что я всё сделал не так, что я был груб, что я сделал ей больно, что я не имел на это никакого права.

На третий день, перед вылетом обратно, я слонялся по аэропорту, как неприкаянный, и мой взгляд упал на витрину ювелирного бутика.

Я никогда не покупал женщинам дорогих подарков.

Деньги на счёт — да.

Машины, квартиры — бывало.

Но украшения… это было слишком личное. Слишком интимное.

— Мне нужно что-то… особенное, — бросил я девушке-консультанту, которая смотрела на меня, как на ожившую обложку «Форбс».

Она засуетилась, раскладывая на чёрном бархате бриллианты, сапфиры, изумруды. Всё было не то, слишком кричащее, слишком пошлое, как на Оливии.

И тут я увидел его — тонкий браслет из белого золота. Невесомый, почти невидимый, и лишь одна крошечная подвеска — капля сапфира, такого же глубокого, синего цвета, как её платье в тот вечер. Рядом лежали серьги-пуссеты в том же стиле. Элегантно, идеально, и до неприличия, сука, дорого.

— Заверните, — сказал я, протягивая свою чёрную карту.

Это был не просто подарок, это было извинение, благодарность и обещание.

Я не знал, как сказать ей всё это словами. Может, эта безделушка скажет за меня? Или она решит, что я просто пытаюсь откупиться от нее, как от очередной шлюхи?

Всю дорогу до Москвы я сжимал в кармане эту маленькую бархатную коробочку и чувствовал себя самым большим и самым счастливым в мире мудаком.

ДАША

Было уже за полночь, когда я услышала тихий гул подъезжающей машины. Моё сердце замерло — он приехал.

Я выключила свет и зарылась под одеяло, притворившись спящей. Я слышала, как хлопнула входная дверь, слышала его тяжёлые, уверенные шаги в холле, а потом он начал подниматься по лестнице. Я затаила дыхание. Куда он пойдёт? К себе? Или…

Шаги замерли у моей двери.

Секунда. Две. Пять. Они показались мне вечностью. Ручка двери медленно, беззвучно опустилась, дверь тихо открылась, пропуская в комнату полоску света из коридора.

Он вошёл.

Я лежала, не дыша, чувствуя его присутствие каждой клеткой своего тела.

Он постоял у двери, потом тихо прошёл к моей кровати. Я слышала, как скрипнула половица под его весом, когда он сел на самый краешек.

Я не знала, сколько он так сидел. Минуту? Десять? Он просто сидел и смотрел на меня, спящую. Я чувствовала его взгляд даже сквозь закрытые веки. Он был тяжёлым, изучающим.

Потом я услышала тихий, едва заметный щелчок, он что-то положил на тумбочку рядом с моей кроватью. Постоял ещё мгновение и так же тихо пошёл к выходу.

И в этот момент я поняла, что, если я позволю ему сейчас уйти, эта тишина между нами останется навсегда. Она превратится в ледяную стену, которую мы уже никогда не сможем сломать. Я не могла этого допустить, не после той ночи.

Гордость? Да к чёрту гордость. Страх? Он и так уже выжег меня изнутри за последние три дня. Хуже уже не будет.

Когда его силуэт почти скрылся в дверном проёме, я села в кровати.

— Макс.

Он замер, а потом очень медленно обернулся. В полумраке я не могла разглядеть выражение его лица, но чувствовала, как всё его тело напряглось.

Я не стала ничего говорить. Слова сейчас были бесполезны, они бы всё только испортили. Я просто сбросила с себя одеяло и верх своей тонкой шёлковая пижамы. Л лунный свет, падавший из окна, обрисовал каждый изгиб моего тела, каждую выпуклость.

А потом я сделала то, чего сама от себя не ожидала. То, на что никогда бы не решилась прежняя Даша Ольшанская.

Я сняла остатки пижамы, легла и слегка раздвинула ноги. Это был не пошлый, не вульгарный жест, это был вызов и приглашение.

Я смотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда, и весь мой вид говорил: «Хватит убегать. Иди сюда и возьми меня. Докажи, что та ночь не была ошибкой».

Он стоял в дверях, и я видела, как тяжело вздымается его грудь. Я видела борьбу в его тёмном силуэте, а потом он и закрыл за