он, по этим самым лесам бродит за хозяина, Афоней зовется. Так-то он дед неплохой, хоть и сварливый временами, ну да поживи с его, не таким станешь. Но этот год чего-то тоже взъелся, никого, почитай, не пускает, все кружит, кружит тебя по лесу дотемна, а как лес редеть начнет, глядь – ты от деревни-то и не ушел вовсе. Словом, кому сказки и песни, а кому беда взаправдашняя.

Глава 30

Коли сердце надежно

Да крепок ум,

И с бедой сладить можно

Без лишних дум.

На утро простился Гришук со старостой и направился ко дворцу золотому гребень добывать да, коли по силам то ему, подсобить в беде. От деревни до дворца шла дорога торная, мелким камнем вымощенная, хоть и казался дворец далеко, а и глазом Гришук моргнуть не успел, как у самого крыльца очутился. Сидит на крылечке Лада и на дудочке золотой играет, да не радостный наигрыш: плачет дудочка, горюет. Однако, увидав Гришука, поднялась Лада с крыльца, руки к нему простерла, проводила во дворец свой, усадила за стол дубовый, угостила как дорогого гостя, да отвечать скорее велела, чем она помочь ему может в деле его непростом.

– Негоже мне о помощи просить, когда сама ты в беде, – ответил Гришук. – Рассказали мне в деревне, что дождя живительного ждут и люди, и поля, и леса, да нет его. Скажи, в чем беда, может, сумею дело поправить?

Вздохнула Лада печально, головой покачала.

– Права сестрица: доброе у тебя сердце и бесстрашное, да только куда тебе с бедой этой справиться? Я уж две седмицы избыть ее не могу.

Но Гришук на своем стоит:

– А ты расскажи – поглядим. По силам мне было весну разбудить, может, и здесь на что сгожусь. А нет, так хоть душу облегчишь.

Подумала Лада, припомнила, что Весняна про гусляра говорила, и рассказала, что подарил ей отец на свадьбу козу золотую. Но не столько шерстью своей чудесна та коза, сколько молоком. Лишь один раз в год надобно козу эту доить и молоко ее с высокой горы по всей земле разносить, чтобы все на этом свете плодилось и соком наливалось. Коза норову непростого: вольно пасется она в окрестных лугах и лесах, ни зверь, ни птица, ни человек навредить ей не могут. Да и попробуй поймай – ноги быстрые, рога острые, одной дудочкой только можно ее приманить, а потом уж хватай да принимайся гребнем узорчатым ее чесать, тогда только встанет она спокойно возле тебя и сможешь подоить ее, сколько нужно.

Каждый год на заре лета выходила Лада в луга и леса, играла на дудочке золотой, и приходила к ней коза. А в этом году не пришла. Третью седмицу ищет она козу, все луга обошла, все опушки лесные осмотрела – нет нигде. Из всех птиц и зверей один филин старый видел ее, а где – не говорит. Стала уже Лада лешего Афоню подозревать: сам из чащи не выходит, точно прячется, филину запретил говорить, где коза. Да только не водилось за ним ничего дурного, всегда приветлив, никогда в помощи не откажет, а как ягоды или орехи пойдут, так он первый у ее крыльца с полными корзинами. И зачем ему коза могла понадобиться? Молока-то он отродясь в рот не брал. Ходила Лада к лесной опушке, и ласковые слова говорила, и совестила – молчит Афоня, не выходит из лесу своего.

– Если не найду в три дня козу золотую, придется Юна просить. А он нынче сердитый ходит, скор на расправу, несдобровать Афоне. А мне старика жалко, не со зла он, знать, нужда большая, – вздохнула Лада.

– Не печалься, – ответил Гришук. – Завтра чуть свет отправлюсь я в лес да с Афоней вашим потолкую.

Испугалась Лада, головой качает.

– И зачем только я тебе рассказала?! Не ходи один в лес, Гришук, если уж и вправду Афоня козу забрал, то так просто не отдаст. И дело не поправишь, и себя загубишь. Кто будет Ясну из беды вызволять?

Дернулось сердце от милого имени, но не из тех Гришук, кто от слова своего отступается.

– Недаром я вместе с лесом рос, непросто меня в лесу одолеть. А уж с матушкиным обережком мне и водяной не страшен, не то что леший: у него все ноги в земле, он супротив нее не пойдет. А скажи, что за гребень волшебный, которым ты козу расчесываешь? Уж не тот ли это гребень, который матушка просила для Горданы взять?

– Тот это гребень, другого и нет у меня. И не для козы он вовсе, а для моих волос, козе золотой я тем гребнем лишь слегка шерсть приглажу, чтобы смирно стояла, – улыбнулась Лада, и точно солнце луга озарило, однако снова помрачнела. – Видно, и правда судьба тебе в лес за козой моей идти: гребень я еще тот год в ее шерсти запутала да и позабыла. Думала, придет летом, заберу, а теперь и не знаю, как достать. Коли сможешь гребень с козы снять, забирай, мне для сестриц любимых ничего не жаль. Только Афоню не губи, нет в нем зла, лишь нужда большая на такое дело толкнуть могла. Коли пустит он тебя в свой лес, ты по-доброму выведай, что за беда с ним приключилась, да скажи, коли вернет козу золотую, не стану ему зла творить, а коли противиться будет, и его лесу от засухи не уйти.

Обещал Гришук лешему зла не чинить, распрощался с Ладой и отправился в деревню снаряжаться.

Как узнали мужики, что хочет он к Афоне идти, испугались, замахали руками на него.

– Да куда ж ты лезешь-то, дурная голова?! Афоня нынче шибко сердит, своих-то в лес не пускает, а от чужого и косточек не оставит!

Но Гришук только ухмыльнулся:

– Али дождь животворящий вам не нужен? Али амбары на пять лет вперед хлебом забиты? Не свою беду избывать иду, а общую, так почто вы меня неволите? Дурная или нет, а голова моя при мне покуда, а значит, дело еще поправить можно. С водяным лукавым сговориться сумел, так и с лешим вашим общий язык как-нибудь да найду. А вы чем отговаривать меня, лучше подсобите. Слышал я, что лешие до питья хмельного да игр азартных больно охочи. Так ли это? До чего ваш Афоня охоч?

Задумались мужики, принялись затылки чесать, вдруг выскочил откуда-то мальчонка вертлявый, подбежал к гусляру да и говорит:

– Знаю