Глава 28

Расцветает земля под солнышком,

Просыпаются травы сочные,

Только сердце съедает горюшко,

Только сердцу печаль бессрочная.

И разгулялась весна по весям и селам, разлилась звонкими ручьями по лесам, раскинулась рукавами широкими по заливным лугам – всю землю объять скорее стремится, каждую травинку пробудить и согреть, пока есть еще время вольное, пока не пришла пора сестре передавать власть. Днем и ночью ходят Весняна с Маем по земле, ни на минуту передохну́ть не присядут: вроде и ненадолго задержал их Мороз, на одну седмицу, да только весной и без того все по минуточкам расписано, а теперь нагонять приходится.

Слабеть стал Мороз: разлезаются под руками покрывала белые, стекают на пол ручьями вешними, бураны да метели попрятались в горницах своих, нос на улицу не кажут. Глянул князь в стекло волшебное, видит: идут Весняна с Маем рука об руку, а Гришук едет по лугам и полям зеленеющим и беды не знает. Хмурится Мороз, злится, пытается слуг своих скликать, да те точно не слышат: кончилась их власть, теперь на двор не показывайся.

Сидит Ясна у окна, небо хмурое разглядывает да все спрашивает у него, скоро ли весна. Молчит небо, только хмурится все больше, снег белый в окно кидает. Да Ясну обмануть не так просто – чует сердце, давно уж пора листьям на деревьях распускаться, а все метель кружит, неладное что-то творится. Раз поутру прилетела к ней пташка малая, защебетала да и рассказала, как Мороз сестру ее убаюкал, весне начаться в срок не дал. Спасибо, Гришук-гусляр разбудил. Бросила Ясна пряжу белую, сверкнула глазами грозно да прямо к Морозу пошла, к ответу призывать.

Шибко в тот день тучи над землей носились, снег с дождем сражались, дерзко говорила Ясна с мужем нелюбимым, наказанием от матери с отцом грозилась да требовала отпустить ее к людям, как обещал. Не стерпел Мороз, разгневался, силу последнюю собрал, закричал слова грозные и прямо в сердце жену ледяной стрелой ударил. И вскрикнуть не успела Ясна, упала, как осинка срубленная.

Долго лежала без движения, долго Мороз над ней колдовал, отогреть старался. Да уж больно рассердила его жена беспутная – отогреть-то отогрел, только в сердце льдинку маленькую оставил, чтобы впредь и думать забыла о людях да о гусляре своем. Открыла Ясна глаза, вдохнула полной грудью воздух морозный, и замело, точно снегом, память, застудило сердце горячее, забылось имя любимое, что всю зиму шептала тайком.

Сидит одиноко целыми днями, словно в сон волшебный погружена, пряжу белую тянет послушно да глаз ледяных за окно уж не поднимает. А у самой в голове бураны да метели образы милые заметают, свист их тоскливый гусли звонкие заглушает. Лишь во сне еще слышится голос, от которого сердце вдруг сильнее стучать принимается, только не может Ясна вспомнить, чей он, да и слышала ли его когда, али он ей только приснился.

Посылала Весняна к сестре гонцов крылатых, да не вернулись те назад. Бьются пташки малые и большие в окно высокое и падают замертво от колдовства Морозова, до Ясны добраться не могут.

* * *

Едет Гришук по городам и селам, а впереди него весна спешит, снег с дороги счищает, листья на деревьях распускает. И на душе у гусляра точно расцветает все – так радостно после зимы долгой на зелень свежую смотреть, солнцем горячим согреваться. Встанет Гришук утром, росой вешней умоется да скорее к зеркальцу волшебному, на милую посмотреть: румяны ли щеки нежные, не плачут ли глаза любимые. Налюбуется, наговорит слов нежных да и в путь снова – скоро уж лето, а до дома Лады дорога неблизкая.

Раз проснулся среди ночи, и чудится, точно голос любимый над землей разносится, да не радостный, а грозный, и словно грома раскаты ему вторят. Захлестал ливень, какого на свете не было сроду, завыл ветер, застонали деревья. Вдруг метель налетела, прогнала по лесу вой леденящий, и стихло все, точно не было. Долго не спал Гришук, вслушивался в звуки ночные, только ни голоса милого, ни воя протяжного больше не услышал. До утра гадал, что приключилось, на рассвете схватился за зеркальце волшебное, просит его милую показать, а то лишь пелену снежную отражает – ни глаз любимых, ни щек румяных. И сколько ни бился Гришук, не сумел Ясну увидеть ни в тот день, ни в следующие.

Поселилась с той поры горечь в сердце его, чует гусляр, что-то неладное с Ясночкой его приключилось, а что – и думать боится. Пробовал у Весняны совета спросить, десять дней по следу ее лошадь гнал, да не угнаться: торопится она к сестре, поля и леса в руки ее передать. Принимался Землю-матушку звать, не откликнулась та на зов – столько голосов весной звучит, вслушиваться ни сил, ни времени не достанет, забот больно много.

Минула весна, распустились в полную силу листья на деревьях, расцвели цветы на лугах и полях, стала рожь подниматься к солнцу, да вдруг замерло все, ни цветет, ни спеет. А Гришук и не видит, что лето ненастное, едет в думы грустные погруженный, сам не знает, не напрасно ли едет, есть ли еще на свете зорька его ясная, что в холодном тереме его ждет. Уж и гуслями себя веселить пытался – не играются наигрыши озорные, не поются заклички и частушки, одна песня на ум идет, слезы из глаз выжимает. Во сне только видит он Ясночку свою, да и там она словно за окном ледяным спрятана, ни разглядеть толком, ни дотянуться, а в зеркале все та же мертвенно-белая пелена клубится.

Долго Гришук сердце унять старался да зеркальце волшебное уговаривал, только ни сердце, ни зеркальце уговорам его не вняли. Лишился сна Гришук, днем и ночью Гнедушку бедную подгоняет, к Ладе торопится, у нее надеется узнать, что с милой его приключилось, отчего вместо нее пелена белая стоит, а сердце спать ночами не дает.

Глава 29

Ходят миром слепые старцы,

Вместо хлеба в суме лишь сказы.

И поют по ночам те старцы

О далеких местах рассказы.

– Стоят леса дремучие от неба до земли, – пел слепой старец. – И нет лесам тем ни проезда, ни проходу. Неодолимой стеной встают они на пути, всякого вспять повернуть заставляют. А кто не повернет, кто осмелится во