Ребёнок закряхтел на руках деда и стал крутить головкой в поисках груди матери.

— Проголодался, — подтвердила Любава, забирая ребёнка. — Ваше Величество, нельзя ли попросить молока для новорождённого?

Пока секретарь нёс молоко, все сидели молча, изредка поглядывая на младенца. Неожиданно за дверью послышались шум, крики и ругань. В кабинет влетел молодой высокий симпатичный юноша.

— Господин Молист младший, вы позорите собственное имя поведением, недостойным аристократа, — холодно произнёс император.

— Прошу прощения, Ваше Величество, но до меня дошли слухи, что моего отца в чём-то обвиняют. — Он переводил взгляд то на императора, то на отца.

— Не вашего отца, а вас, — влез в разговор маг.

— Но я ничего такого не сделал? — искренне удивился молодой человек.

— Если не считать того, что бросили своего ребёнка, — продолжил император.

— Лунаэль должна родить только через месяц, — удивился юноша, и тут до него медленно стало доходить, что неспроста в комнате с отцом сидит посторонняя женщина и держит на руках младенца. — Уж не хотите же вы сказать, что этот ребёнок мой?

Все пристально посмотрели на него, но промолчали. Юноша схватился за голову и застонал.

— Она не могла подкинуть ребёнка, — пробовал он защитить любимую. — Видимо, у неё началась родовая лихорадка.

В какой-то степени юноша был прав. После того как стражу отправили к месту её проживания, выяснилось, что девушка с момента родов не приходит в себя. Самое простое объяснение заключалось в том, что слуга, который был с ней, не дождавшись, когда женщина придёт в себя после родов, выкрал её, оставив ребенка на попечение травницы.

Любава переместилась вместе с молодым человеком к больной. Она лежала в постели вся бледная и бредила, зовя своего любимого. Он подскочил к ней и, взяв за руку, стал успокаивать, шепча ей разные глупости на ушко. Услышав его голос, девушка немного затихла.

Любава быстро осмотрела роженицу и пришла к выводу, что у неё резко сократилась матка и сгустки крови скопились внутри. Велев отойти от больной, она провела несколько раз руками вдоль тела девушки и только после этого дала ей микстуру от жара. Нажав ей на грудь, она поняла, что молоко может выгореть, и велела нанять няньку, которая периодически прикладывала бы ребёнка к груди матери.

Вернувшись обратно в кабинет императора, она сообщила, что девушка действительно находится в тяжелом состоянии и, забрав ребёнка вновь, переместилась к ней. Малыш, почувствовав запах материнского молока, стал крутить головкой и вытягивать вперёд губки. Через несколько минут он с удовольствием прильнул к груди матери, а она же от его действий пришла в себя.

Слуга за своё поведение был строго наказан. Он позже оправдывался, что считал юношу недостойным его девочки, которую воспитывал с детства, поэтому решил избавиться от ребёнка, чтобы она нашла более лучшую партию для себя. За это он поплатился свободой и работами на шахтах во благо государства.

Глава 34

По поводу щекотливого дела, о котором упоминал император, они встретились на выходных. Он пригласил Любаву и Вериона в свою тайную комнату, где иногда прятался от всех, чтобы побыть немного в одиночестве. Всё-таки император — это публичная личность, которая всегда на виду, поэтому иногда так хочется побыть одному.

— Присаживайтесь, где кому удобно.

Небольшая комната находилась в рабочем кабинете за выдвижной стенкой. Когда император нажал рычаг и дверь стала отходить в сторону, Любава испугалась и судорожно схватила мага за руку. Верион лишь погладил её по запястью и привлёк к себе. В комнате стояли небольшой диван, журнальный столик и маленький бар.

— Прежде чем начать свой рассказ, я бы попросил вас, госпожа Инсигнис, дать магическую клятву о том, что то, что я скажу в этих стенах, должно остаться между нами.

— Клянусь Его Величеству, что услышанное в этих стенах навсегда останется тайной и не разгласится мной, Любавой Инсигнис, — произнесла она, и искра принятия магической клятвы сверкнула в воздухе.

Император немного помолчал, затем начал говорить.

— Вы должны помнить Сивиэллу, которая в один из визитов устроила скандал по поводу утреннего завтрака. Раз вы не живёте во дворце, то вряд ли в курсе того, что она — моя фаворитка. Я очень хорошо отношусь ней, но она мне не пара. На днях она заявила, что беременна. Мне бы хотелось узнать, на самом ли деле это так. Может, я в ней не распознал свою пару? Вопросов много.

— Ваше Величество, я не знаю, сможет ли Марьяна сказать вам точно, ведь ребенок ещё в зародыше.

— Пусть хотя бы попробует.

— Вы хотите, чтобы она проверила это сегодня?

— Желательно было бы. Мы очень тяжело находим свои пары, бывает даже, что ходим рядом, но определиться не можем. Это зависит от того, что у каждого своя сила магии: если она ниже моей, то мне определиться трудно. Легче всего произошло у вас, хотя в отношениях тоже было не всё так гладко. Сила магии у вас почти на одном уровне, поэтому создание пары произошло в короткие сроки.

— Ваше Величество, почему вы торопитесь решить вопрос сейчас? Не лучше ли это сделать, когда родится ребёнок?

Император отрицательно покачал головой.

— Если ребёнок действительно мой, то он должен родиться в браке, только тогда он сможет наследовать трон. Если он родится до брака, но его родители впоследствии поженятся, всё равно всеми будет восприниматься бастардом.

— Хорошо, я сейчас приведу дочь.

Любава переместилась к себе домой и, взяв дочь за руку, через несколько минут была вновь в комнате. Император присел перед ней на корточки и попросил помочь правде восторжествовать. Марьяна лишь кивнула головой. Император, выйдя за дверь тайной комнаты, попросил секретаря вызвать к себе его фаворитку — госпожу Сивиэллу Блюнэль.

Через десять минут она стояла перед ними. Увидев в кабинете императора посторонних, девушка стала нервничать.

— Дорогой, ты меня позвал по какому-то серьёзному делу? — спросила она, косясь на Любаву.

— Да, Сивиэлла. Мне показалось странным, что до тебя у меня была — не стану скрывать, ты и сама знаешь — не одна фаворитка, но ни одна из них не говорила, что беременна от меня. Я хотел, чтобы тебя посмотрела травница. Не сочти за грубость: если это мой ребёнок, то мы поженимся, если же нет — ты отлучаешься от двора, — холодно произнёс император.

Чтобы не подставлять ребёнка, император встал возле Марьяны, а Любава сделала вид, что осматривает фаворитку. Девочка должна была сказать императору правду.

Сивиэлла сильно занервничала, она пыталась отказаться от обследования, но император был непреклонен.