поднёс к носу и понюхал. Лицо не изменилось, но морщина между бровей стала глубже.

Он обернулся ко мне и покачал головой — не разговариваем. Ладонь вперёд — значит, идём дальше.

Мы обошли дерево по дуге. Тарек, проходя мимо, уставился на борозды, и его кулаки побелели на древке копья. Я видел, как он сглотнул, но он не остановился, не отстал. Шёл, как ему велели, десять шагов позади.

Дальше тропа пошла вниз. Знакомый склон к оврагу, где сыпучая земля съезжала из-под ног, и приходилось хвататься за корни. В прошлый раз здесь я чуть не потерял сознание, давление рухнуло, в глазах потемнело.

Сегодня совсем ничего — ноги держали, сердце билось ровно. Лёгкая одышка на подъёме — нормальная, рабочая, не та, от которой земля уходит из-под ног. Настой работал. Тело функционировало так, как должно функционировать тело здорового восемнадцатилетнего парня.

На середине оврага Тарек поскользнулся. Грунт просел, нога ушла вбок, и он начал заваливаться назад, на копьё. Варган, не оборачиваясь, протянул руку назад и поймал его за ворот. Одним движением поставил на ноги.

Тарек не издал ни звука — покраснел до ушей, перехватил копьё, двинулся дальше.

Я наблюдал. Варган поставил мальчишку замыкающим не потому, что тот бесполезен, а наоборот — замыкающий видит спины впереди тех, кого он защищает. Страх не уходит, но получает направление. Не «я боюсь за себя», а «я боюсь за них» — разница, которую Варган, может быть, не смог бы объяснить словами, но знал нутром.

Подъём на другую сторону. Корни, глина, запах мокрого камня. Последний поворот.

Белые Камни открылись, как всегда, внезапно, тропа обрывалась, и вместо подлеска стояла стена известняка, испещрённая трещинами. Голубоватое свечение кристаллов мешалось с золотом деревенских наростов на дальних ветвях, и в этом стыке двух спектров скала выглядела нездешней, как осколок другого мира, застрявший в лесу.

Тишина. Даже ветер, который шуршал в кронах, сюда не добирался.

Варган остановился, осмотрелся. Сделал жест Тареку: встань вон там, у камня, смотри на тропу. Тарек занял позицию молча, повернулся лицом к лесу, копьё наперевес. Арбалет Варган снял с плеча, но не взвёл, а держал в руке, вдоль бедра.

— Сколько тебе надо? — спросил он вполголоса.

— Полчаса. Может, чуть больше.

— Двадцать минут. Потом двигаем обратно.

Я не стал спорить.

Куст — первым делом.

Два оставшихся побега расправились за сутки без конкурента — листья плотнее, стебли жёстче, развернулись к свету кристаллов, как антенны. Жизнь перераспределилась: то, что раньше делилось на троих, теперь доставалось двоим.

Срез на корневой шейке выглядел плохо. Зола, которой я присыпал вчера, осыпалась. Рана потемнела — влажная, с буроватым налётом по краю. Гниль. Не критичная, не глубокая, а поверхностная — миллиметр-два. Но если оставить, через пару дней уйдёт к камбию, а оттуда к корню. Тогда всё.

Я достал из мешка золу, комок смолы и мешочек с порошком Мха. Нашёл плоский камень у подножия скалы, протёр тряпкой.

Разминал смолу пальцами, пока она не стала пластичной — долго, минуты три. Холодная, упрямая, цеплялась за кожу. Потом добавил горсть золы и растёр ладонью. Паста получилась серая, зернистая. Щепотка порошка Мха в конце — он лёг тёмными крупинками, как перец в тесте.

Ножом я срезал потемневшую ткань. Тонкий слой — два миллиметра, не больше. Лезвие шло легко, мёртвая ткань рыхлая, податливая. Под ней — здоровая, бледно-зелёная, влажная. Живая.

Нанёс пасту. Вдавил пальцем, закрыл каждую пору, каждую трещинку на срезе. Смола начала твердеть, теряла блеск, превращалась в матовую корку. Через минуту поверхность стала плотной, как пластырь.

[АНАЛИЗ: Риск инфицирования корневой шейки снижен. Текущий показатель: 15 %. Факторы: антисептическое действие щелочного компонента (зола), герметизация (смола), антимикробный эффект (Мох)]

Хорошо. Не идеально, но рана закрыта.

Я прошёлся вдоль канавки, выгребая листья и мелкий щебень, забившие жёлоб за сутки. Вода из расщелины сочилась тонкой плёнкой по скале, стекала в канавку и двигалась к корням. Система Наро простая и надёжная, но без ежедневной чистки бесполезная.

Фляга. Долил воды к корню. Грунт впитал мгновенно.

— Горт.

Мальчик подошёл.

— Дерево. Показывай.

Он повёл меня вдоль скалы, мимо мёртвых кустов, мимо ниши, где Наро, видимо, хранил инструменты. Расщелина сужалась. Камень нависал, образуя козырёк, и под ним, впритык к скале, стояло дерево.

«Стояло» — громко сказано. Кривой ствол, толщиной в бедро, наклонённый под сорок пять градусов. Половина кроны обломана то ли ветром, то ли под собственной тяжестью. Кора с одной стороны ободрана до голой древесины, с другой покрыта наростами, лишайниками и мхом. Дерево было полумёртвым, доживающим свой век в тени скалы.

У основания, где ствол прижимался к камню, я увидел его — нарост неправильной формы, размером с половину кулака. Полупрозрачный, с мутной голубоватой сердцевиной. Он врос в кору, утопив в ней нижнюю треть, и граница между минералом и древесиной размылась, кора обтекала кристалл, как кожа обтекает осколок, застрявший в ране.

Свечение слабое, ровное.

— Вот этот, — Горт ткнул пальцем. — Я ещё подумал, что плесень небось, но она не светится.

— Не трогай.

Я присел на корточки и рассмотрел вблизи — кристалл сидел плотно, но кора вокруг него выглядела живой, эластичной, с влажным блеском. Она питала его. Проводила субстанцию из ствола, из корней, из того остатка витальности, который ещё теплился в полумёртвом дереве.

Задача: отделить кристалл вместе с подложкой из коры и заболони, не повредив контакт между ними. Разорвать связь и через сутки получу бесполезный камень.

— Варган.

Охотник подошёл, окинул взглядом ствол.

— Придержи, — я показал, где. — Дерево шатается. Мне нужна неподвижная поверхность.

Варган упёрся ладонями в ствол по обе стороны от кристалла. Мышцы на предплечьях натянулись. Дерево перестало качаться.

— Долго?

— Нет.

Я обвёл контур вокруг нароста, оставляя запас коры в два пальца, ведь палец — слишком мало, три — лишний вес и риск сломать. Первый надрез неглубокий, разведочный: прощупать, где заканчивается кора и начинается заболонь. Лезвие вошло в мягкую ткань, волокна разошлись с тихим хрустом.

Второй надрез глубже. Я вёл нож по дуге, обходя кристалл справа. Движения из операционной — те же, что при иссечении капсулы кисты: не торопиться, не дёргать, следить за границей между здоровым и нездоровым. Кристалл как «опухоль», кора же «здоровая ткань». Резать нужно так, чтобы сохранить вторую, не задев первую.

Слой за слоем. Сначала кора — грубая, шершавая. Под ней — луб волокнистый, влажный. Ниже уже камбий — тонкая зелёная полоска, похожая на плёнку. Ещё ниже — заболонь, мягкая древесина, пахнущая смолой и сыростью.

Срезал заболонь пластом,