Вообще отец был женат дважды: первый брак был договорным и эту женщину король так и не смог полюбить. Она же родила ему двух сыновей и дочь. А после умерла при невыясненных обстоятельствах. Второй раз он женился сразу же не соблюдая приличий, без оглядки на правила. И этот брак был более удачен, хотя бы потому что суженую он выбрал уже сам. Но и любовь между ними была, от которой родилась я, а затем моя биологическая мать Мария Антуанетта Лосская померла вторыми родами, вместе с ребёнком. После король жениться не стал: ему вполне хватало фавориток.

Затем мои мысли перескочили на недавно произошедшее с Элоизой. И по всему выходило, девочка не споткнулась, совсем нет. Её наглым образом столкнули с лестницы. В результате чего она всё же погибла. А потом в этом теле очнулась я.

Подняла голову и посмотрела на задумчивого мужчину — короля Англосаксии.

— Папенька, — вырвалось привычно, — с лестницы меня столкнули. Я помню это ощущение, когда кто-то толкает в спину.

Венценосный батюшка пронзительно посмотрел мне в глаза, кивнул сочувственно и заявил:

— Я предполагаю, что это было сделано скорее всего по приказу кого-то из моих старших наследников, — почему он не захотел проводить расследование я поняла много позже, а сейчас я слушала планы короля и довольно кивала: Вильгельм задумал приставить к каждому из своих отпрысков по телохранителю. Только не подозревала, что охранников будет целых пять и ещё куча лишнего народа в моей комнате.

А со следующего дня жизнь всех детей Вильгельма несколько усложнилась. К каждому из нас приставили по дополнительному отряду стражи, паре лишних лакеев для принцев и фрейлин для нас, принцесс. И этакой толпой мы бороздили просторы необъятных размеров замка.

У меня уже была одна фрейлина — леди Маргарет, семнадцати лет от роду, тихая, очень набожная девушка. Вот к ней добавили ещё четверых. И все они были старше меня лет на пять-семь, и каждая из них стремилась найти себе жениха при дворе. То есть до маленькой принцессы им не было никакого дела. Я характер не показывала: бывшая хозяйка тела отличалась кротостью нрава, незлобивостью и совершенным отсутствием стремления к власти. И в последнем мы с ней были похожи: власть мне и даром не нужна была. А вот кротостью я не отличалась никогда. Но сейчас стоило прислушаться к внутреннему голосу и помалкивать. Всему своё время, для начала нужно осмотреться.

— Ваше Высочество, выходное платье готово, — тихо сказала Мàргарет, разглаживая узкой ладонью ткань моего сегодняшнего наряда. — Как замечательно, что наш медик (так называлась должность врача при дворе) наконец-то позволил Вам покидать опочивальню.

Я слушала её и кивала, разглядывая интересного фасона наряд: платье, тёмно-сливого оттенка, вырезанное из двух частей (верхняя была облегающей, нижняя более пышной), туника с длинным поясом, которым полагалось опоясаться несколько раз и завязать узлом на бёдрах. Пояс имел декоративные кисточки, рукава у платья были узкими и даже на вид неудобными. И никакого нижнего белья. Тут я вспомнила, как смеялась над фэнтези книгами, где благородные дамы ходили, пардон, без трусов. Сейчас мне было не смешно. Зато были чулки. Шерстяные, на завязочках. Летом.

— Леди Маргарет, — обратилась я к девушке, та тут же присела в неглубоком книксене, ожидая моего распоряжения, — есть ли другие чулки? Мне в этих, боюсь, будет жарко в летнем саду.

Девушка подняла на меня недоумённый взгляд, но тут же опустила очи долу и тихо ответила:

— Но ничего другого нет, это тонкая заморская шерсть, в ней очень приятно находиться!

И я смирилась. Девушки споро натянули на меня чулки, привязали их верёвочками к нижней рубахе, и потом помогли облачиться во всё остальное. Затем с меня стянули удобные из мягкой кожи домашние тапочки и натянули столь же удобные с длинными, загнутыми вверх носами пулены, украшенные по краю затейливой вышивкой. Это я ещё мужской вариант не видела, где вместо вышивки висели мелкие бубенцы и при каждом шаге издавали мелодичный перезвон, в первые дни меня это веселило, потом стало раздражать, а затем я привыкла, иначе бы точно сошла с ума.

Причёску мне сделала также Маргарет, потому что остальные фрейлины были заняты сплетнями.

Маргарет подняла мои волосы высоко наверх, скрепила костяным широким гребнем с переливающимися на свету драгоценными камнями. Последним на мои каштанового цвета волосы, опустился простой тонкий золотой обруч, недвусмысленно обозначивший мой статус. Я посмотрелась в отполированное серебряное блюдо, выполнявшее здесь роль зеркала и осталась довольна полученным результатом.

Элоиза была очень обаятельным ребёнком с огромными, как блюдца, глазами тёмно-синего цвета, точь-в-точь, как у отца, губки бантиком и белой шелковистой кожей. Тонкий аристократичный, чуть удлинённый нос ничуть не портил общую картину. Думаю, я стану вполне интересной девушкой в будущем. Не красавица в полном смысле этого слова, но с изюминкой.

Оторвав взгляд от своего отражения, осмотрела свою комнату ещё раз: огромное помещение было полупустым: у стены напротив двери стоял круглый деревянный стол с двумя широкими медными подсвечниками, по бокам от стола поставили два кресла, обитые бархатом винного цвета, лоснившихся от грязи, такая же софа, совершенно неудобная, как на вид, так и во время использования. У другой стены кровать невероятных размеров с пыльным балдахином из того же тяжёлого бархата с кисточками и золочёными узорами по краям, для чего такой монстр для маленькой девочки? Ну, как же, я ведь принцесса, а значит так надо и чем шире, больше и помпезнее — тем лучше. Сверху накинут плед когда-то нежно золотистого оттенка, но сейчас не менее засаленный, чем обивка кресел. Я в который раз поморщилась: сменить бы все эти ткани на новые. Ну ничего, со временем я и с этим разберусь.

Маленькое слюдяное окошко было практически под самым потолком и больше напоминало бойницу. Света оно пропускало мало, поэтому в настенных подсвечниках всегда чадили свечи. Благо не факелы, хотя для них тоже были крепежи, сейчас пустовавшие.

Не став ждать болтушек, я, благодарно кивнув Маргарет, направилась на выход из комнаты. И выйдя за дверь очутилась в приличных размерах гардеробной: по обе стороны от меня висели платья, накидки, шубки, снизу стояла обувь. Великое множество, некоторые, как я подозреваю, ни разу не одёванные, потому что выглядели не разношенными. Обувь в этом времени шили на среднюю ногу, то есть без деления на правую и левую. И, прежде чем подать мне такую несуразицу, её кто-нибудь разнашивал. После гардеробной шла гостиная, где принцесса могла пить чай, проводить время за