ушли уже довольно далеко от здания Суда землемеров, поскольку отсюда было видно ещё одно внушительное сооружение, которого раньше Линни не замечала. Здесь река снова немного сужалась, и перекинутый через неё мост выглядел очень старым и массивным, без намёка на изящество, словно тысячи лет назад его построил ребёнок-великан из гигантских камней. Устои с обеих сторон были окружены площадями, украшенными фонтанами и заполненными телегами, палатками и прилавками.

Полукошка заурчала.

В детстве Линни и Сайра, уходя на целый день играть в лес, строили маленькие деревни из веточек, коры, листьев и цветов. С этого холма пространства, прилегающие к подножиям моста, выглядели такими же игрушечными мирами, раскинувшимися у тёмной излучины реки.

На этом берегу царствовали прямые углы, и сверкание стекла тут и там перекликалось с лучами яркого света от переносных фонарей. Противоположная сторона реки тонула в серой предрассветной полумгле, но свечные фитили мерцали, как далёкие звёзды, дорожки между палатками вились так, словно стремились скрыться с глаз, и повсюду вырастали диковинные силуэты – то ли деревья, то ли воздушные шары.

По тесным площадям сновали тёмные тени, держа в руках фонари, свечи или лампы, – люди что-то налаживали, что-то пробовали и даже окликали друг друга.

– Это ярмарочные площади, – объяснил Элиас.

«Вот именно», – подумала Линни.

Они уже спрятались за балюстраду, чтобы не привлекать к себе внимания.

– Ярмарка проводится и на стороне Излучины, и в Обители Ангелов, – продолжал Элиас. – Всё это мне рассказали маджи. Она проводится раз в десять лет, и тогда открывают мост и люди свободно ходят по нему. Видишь старый помост посередине?

В центре моста стояло что-то вроде каменной сцены, и можно было видеть, как с обеих сторон с берега к ней и обратно суетливо бегали призраки людей.

– Там обычно выступают со своими потешными марионетками и лабиринтами девочки с лурками – не настоящие, конечно. Об этом мне тоже поведали маджи. Это часть ярмарочного действа.

Линни повернула к нему голову, но лицо Элиаса было скрыто тенью.

– С какими марионетками и лабиринтами?

– Я думаю, это такая забава. Они притворяются Девочкой с луркой, которая проходит притворное испытание – проводит куклу через лабиринт. Звучит довольно глупо, да? Полагаю, в древности испытание было настоящим, но теперь девчонки просто дурачатся, и зрители смеются.

– В этот раз всё будет иначе, – с мрачным удовлетворением произнесла Линни. Никто не сможет сказать, что она не прошла дурацкое испытание! Ещё как прошла! – В этом году никто не будет смеяться. Власти запретили законом надевать такие платья, чтобы все девушки остались в Излучине. А я сбежала. Надеюсь, ярмарка будет смертельно скучной – и так им всем и надо. Смотри, а это что?

Впереди река делала второй большой изгиб, на этот раз от Сморщенных холмов в сторону Равнины. Более того, сразу за ярмарочной площадью справа реку перегораживала огромная металлическая стена.

– Плотина, – ответил Элиас с огромной брезгливостью. – Там землемеры портят нашу воду, прежде чем она утекает дальше в Равнину.

– Правда? Портят воду?

Линни попыталась себе представить, как воду можно испортить. Например, бросить в неё что-нибудь противное, и её нельзя будет пить. Девочка с отвращением представила, как рабочие сбрасывают мусор в реку позади этой жутковатой блестящей стены.

– Они её разморщинивают, – пояснил Элиас. – Изымают из неё магию и вкус.

– Ясно, – произнесла Линни. – Так значит, на Равнине вода безвкусная?

Если так, то ей было жалко жителей Равнины.

– Землемерам не нравится, когда у чего-то есть вкус. Они и реальных людей-то не переносят. Но это только часть их коварного плана.

– Какого плана?

– Они собираются нанести всю Сморщенную страну на свою ужасную карту и разморщинить нас. Нельзя этого допустить. Вот почему я…

Полукошка пронзительно зашипела. Несколько прожекторов внизу повернули свои лучи на склон холма и осветили балюстраду, за которой прятались Линни и Элиас.

– Не двигайся, – чуть слышно прошептал мальчик.

Но Линни и так уже застыла, съёжившись, позади толстого столбика.

Свет просочился в промежутки между столбиками, обшаривая пространство, и Линни услышала голоса:

– Ты видел? Там наверху кто-то есть.

Сердце у девочки громко застучало.

Полукошка отскочила назад от света и принялась яростно точить когти о склон маленького холмика. Быстро рассветало. Холмик выделялся более густым переплетением серых теней на фоне светлеющего пепельного неба. А там, где когтила склон Полукошка, теперь зияло совсем чёрное пятно.

– Проклятье, – проговорил Элиас. – Они поднимаются. Я не могу позволить, чтобы меня обнаружили.

– Тебя! – с возмущением прошептала Линни. Она уже почти привыкла к мысли, что Элиас изменился и перестал быть тем эгоистичным растяпой, которым был в Холмах.

– Если меня найдут, нас обоих просто убьют, – объяснил Элиас. Он мгновенно распахнул куртку, и Линни увидела разрывные бомбы мага, рядами прикреплённые к подкладке. – Я должен доставить взрывчатку.

– Не может быть! – ужаснулась Линни. Проклятые баллоны! – Что ты задумал?

– Спрячься, Линни, а мне надо бежать, иначе моя миссия сорвётся.

Он не стал ждать новых вопросов от подруги, не убедился, что она нашла надёжное укрытие, – просто сиганул в полумрак.

Линни услышала, как люди с фонарями закричали и бросились вверх по склону.

От всего этого кошмара – Элиас, обвешанный убийственными цилиндрами, серые, спешащие наверх, чтобы снова схватить её, – Линни словно балансировала на краю тёмной, как ночь, дыры. Если она упадёт туда, то никогда уже не выберется, а может быть, даже оцепенеет – вот как она себя чувствовала. Но даже на краю безнадёжности девочка ощутила, как быстрый, острый порыв сбежать распространился по её телу подобно пожару. Бежать и спрятаться! Она огляделась в поисках подходящего места.

Умение прятаться было одним из её волшебных талантов.

Полукошка мяуканьем позвала её. Где она? Линни не видела, куда забилась её четвероногая спутница, но, осматривая маленький парк на вершине холма, заметила сквозь переплетение плюща намёк на ночной мрак, тёмную, как отчаяние, пустоту в склоне маленького холмика.

Этого было достаточно. Линни бросилась по траве прочь от балюстрады влево. Она очень низко пригибалась к земле, отчего бежать было крайне неудобно, но снова послышались голоса. Серые что-то заметили – или Линни у балюстрады, или улепётывающего Элиаса. Пришлось продолжить бег, не выпрямляясь.

По пути к норе в маленьком холме она заметила, что каменный откос испещрён резными символами, явно старыми и скрытыми вьющимися растениями. В Обители Ангелов их вычурные линии казались чужеродными. Девочка бросилась в нору, которую обнаружила Полукошка, укрылась в ней и снова расправила стебли плюща так, чтобы они занавешивали вход.

Линни лежала неподвижно, стараясь сдерживать дыхание, чтобы не издавать звуков, и надеясь, что преследователи поднимутся на холм и