— Входи! — кричит она из глубины дома, но голос звучит издалека.

Она знает, что это я. У нее до сих пор установлена система безопасности. Дэнни следит, чтобы всё было заряжено и исправно работало, потому что мама попросила его помогать ей с этим, раз она теперь живёт одна. Я тоже помогаю, но, кажется, именно такие вещи заставляют меня любить Дэнни ещё сильнее. Осознание того, сколько сил он вкладывает в то, чтобы сдержать обещание, данное моему брату.

Прохожу в гостиную: воздух здесь теплый, в отличие от морозной погоды на улице. Комнату наполняет аромат рождественской мятной свечи, а мама уже нарядила елку... без меня?

Каждый год, с тех пор как я научилась говорить и ходить, я помогала ей ставить елку и украшать каждую ветку сверкающими красными и золотыми игрушками.

С ностальгией смотрю на елку, украшенную сверху донизу. Снимаю куртку, любуясь ею, снова чувствуя себя маленькой девочкой. В детстве мне всегда казалось, что в рождественской елке таится магия.

Улыбаюсь мерцающим золотым огонькам, вспоминая все те разы, когда Пол помогал нам, хотя обычно это было занятие для мамы и дочки. Чаще всего он сидел в своей комнате, теряясь в виртуальных мирах за компьютером, играл на гитаре или катался на скейте на улице.

Я бросаю куртку на диван, сложенную пополам. Натягиваю рукава белого свитера на большие пальцы и иду дальше по дому в поисках мамы.

Сначала заглядываю в её спальню, решив, что найду её там, раз в гостиной её нет. Обычно в это время она смотрит свои любимые сериалы. Но комната пуста, и я недоумённо хмурюсь.

Где она может быть в такое время?

Потом меня осеняет, и грудь сжимается от тоски. Делаю глубокий вдох и готовлюсь к тому, что сейчас увижу.

Крепко сжимаю ручку и мягко закрываю дверь в ее спальню.

Разворачиваюсь, и с каждым осторожным шагом мое дыхание учащается; я собираю волю в кулак, прежде чем открыть дверь в комнату Пола.

Из щели под дверью пробивается свет, и я прикусываю щеку изнутри.

Толкаю дверь. Ноги кажутся неестественно тяжелыми — я просто не хочу видеть маму расстроенной. Не вынесу ее слез.

Постер группы «Sublime» — первое, что бросается в глаза. «Sublime» были одной из его любимых групп, а первой песней, которую он научился играть на гитаре, была «Santeria».

Мама сидит на краю его кровати, прижимая к себе его форму.

Она не плачет, она... в порядке.

Вся остальная кровать усыпана фотографиями. Снимки моего брата с младенчества и до тридцати лет разбросаны повсюду, но мама держится стойко.

— Мам, ты нарядила елку без меня? — притворяюсь возмущенной, шутя с ней, чтобы еще больше разрядить обстановку. Упираю руки в бока для пущего драматизма.

Она отвечает на мой взгляд улыбкой.

Я подхожу, плюхаюсь рядом с ней, и беру в руки одну из фотографий.

— Прости, mija, просто ты всегда занята. Я больше не могла ждать. Не хотела тебя беспокоить, ты ведь много работаешь, и я просто хотела дать тебе пространство, пока ты восстанавливаешься. Я пробую кое-что новое. — Она вздыхает, вешая форму Пола на вешалку. Встает и идет к его шкафу.

— Спасибо, мам, но Дэнни уехал уже давно. Он на работе, а я одна дома, так что теперь буду чаще появляться у тебя. На этот раз я стану той, кто будет нарушать твой покой, — шучу я, хлопнув ладонями по бёдрам и пожав плечами.

— Тебе здесь всегда рады. — Она вешает форму в шкаф и оборачивается.

Я кладу на кровать фотографию Пола с гитарой и встречаю её взгляд.

— Mi hijo… — вздыхает она. По её лицу можно подумать, что всё в порядке, но глаза выдают напряжение. — Не могу поверить, что уже прошёл целый год.

— Я знаю, мам.

— У него впереди была вся жизнь.

— Знаю, мам, — повторяю я, снова переводя взгляд на фотографии, разбросанные по кровати. Ищу те, где есть Дэнни, и, конечно же, нахожу одну — со всем отрядом Пола и Дэнни. Они на задании, лица раскрашены маскировочной краской, в руках винтовки. При виде мужчины, который сводит меня с ума, мои глаза тут же загораются. Улыбка сама появляется на лице. Раньше я его не замечала. Он всегда был рядом, но в то же время будто оставался где-то на заднем плане, если это вообще имеет смысл. Я продолжаю искать другие фотографии Дэнни с моим братом, но больше ничего не нахожу. И тут мой взгляд цепляется за кое-что другое.

Это фото я никогда раньше не видела. Я разглядываю незнакомую женщину на снимке.

Она красива.

Конечно, Пол не впускал нас в свою личную жизнь. И, конечно, только после его смерти я узнала, что у него было множество друзей, о которых я даже не подозревала, но которым он был по-настоящему дорог.

— Мам, кто это? — спрашиваю я, поднимая фотографию, чтобы она могла ее разглядеть.

Она подходит ко мне, взяв очки для чтения. Поправив их на носу, бросает беглый взгляд на снимок.

— Понятия не имею, но она симпатичная. — Мама собирает остальные фотографии с кровати, аккуратно складывая их вместе. — Я перебирала вещи в его тумбочке... Знаю, не следовало, но ничего не могла с собой поделать. Мне кажется, что я должна убираться в его комнате и наводить порядок... хотя и знаю, что его нет в живых. Какая-то часть меня до сих пор не хочет в это верить. Я убираюсь, потому что всё это по-прежнему кажется плохим сном. Словно он вот-вот вернется домой, войдет в эту дверь в своей форме, и... — Она делает горестный вдох. — Я просто хочу, чтобы он вернулся в чистую комнату. Чтобы знал, что я всё еще здесь, всё еще жду его возвращения... несмотря ни на что. Я от него не откажусь.

Встаю и, сдерживая подступающие слезы, массирую ей плечи, надеясь, что это не даст нам обеим сорваться.

— Мам, мы обязательно увидим его снова, обещаю. Мы не сдались... Но когда придет наше время, мы снова встретимся, и тогда все вместе поужинаем, расскажем друг другу о своих приключениях или чем там еще люди занимаются на небесах. Но сейчас мы должны жить ради него. Несмотря ни на что, потому что именно этого он бы и хотел.

От этих слов мама наконец начинает плакать, но она всё еще держится. Она улыбается, смахивая скатившуюся слезу.

— Тебе придется многое ему объяснить, когда он узнает, что ты водишь его машину, — дразнит она со сдавленным смешком.

Закатываю глаза,