встречи с Иксом — и той деймоницей — они без колебаний давали мне понять, кто они такие. Они позаботились об этом.

Я стараюсь дышать нормально. Я должна действовать логично. «Знай своего врага, Бо», — говорю я себе. Сейчас это единственный шанс, который у меня есть.

В конце концов, я сужаю круг подозреваемых до избежавших ареста членов Тов В'ра, правительства или какой-то пока неизвестной организации. Я ставлю на правительство. У кого ещё может быть чёрный фургон, просевший так низко, что можно предположить, что в нём много дорогого и тяжёлого оборудования? Возможно, у группы Metallica? Насколько я знаю, они не тусуются в красивых пригородах Лондона. В любом случае, я уже знаю от Фоксворти о новой инициативе по поиску всех оставшихся кровохлёбов. Это похищение, должно быть, связано с Винсом Хейлом. Вот ведь придурок. Пожалуй, нет худа без добра, но я могу предположить, что либо МИ-7 совершенно невежественна, либо мой дед был прав, когда говорил, что они работают независимо от избранных чиновников в Вестминстере.

Меня охватывает нетерпение. Кем бы ни были эти ублюдки, лучше бы им не увозить меня далеко. Мне нужно разобраться с Элис, и я не могу терять драгоценное время, пока меня везут на другой конец страны, и потом придумывать, как сбежать. Если Элис жива, у неё нет на это времени.

Я извиваюсь, изо всех сил пытаясь освободиться от наручников. По прошлому опыту я знаю, что это практически бесполезно, но я должна что-то сделать. Только когда я абсолютно уверена, что не смогу освободиться, я перехожу к следующему шагу и начинаю колотить в стенку гроба. Каждый удар требует усилий — эти чёртовы наручники действительно работают — но я не собираюсь сдаваться.

Примерно после двадцатой попытки кто-то, наконец, стучит в ответ.

— Угомонись, чёрт возьми!

Я делаю паузу. Мужчина. Идеальный акцент Итонского колледжа. Ага. Круг подозреваемых сужается до Винса Хейла и его дружков. Я снова начинаю колотить по гробу.

Раздаётся лязг, когда открывается замок и поднимается крышка. Я моргаю от внезапного яркого света. На меня смотрит гладкое лицо с аккуратно подстриженными усиками и холодными глазами.

— Я сказал тебе угомониться, чёрт возьми.

— У меня клаустрофобия.

— Ты кровохлёб, — рычит он. — Я думал, вы все спите в гробах, — он бьёт меня по лицу. Я дёргаюсь в сторону, но мне не хватает места, чтобы полностью избежать удара. Его кулак попадает мне в скулу, и резкая боль отдаётся в челюсти. Теперь я начинаю злиться.

Крышка гроба захлопывается. Я считаю до трёх и начинаю биться о бок с ещё большим рвением. Чем сильнее я его разозлю, тем больше шансов, что он облажается. На этот раз мне приходится ударить всего четыре раза, после чего крышка снова распахивается. Он хватает меня за воротник футболки и притягивает к себе, пока его лицо не оказывается в нескольких дюймах от моего. Я не смотрю на него, я и так знаю, как он выглядит. На этот раз я хочу увидеть, где я нахожусь.

— Если ты не прекратишь это, — угрожает он, пока я рассматриваю двух головорезов (мужчину и женщину) и множество мигающих лампочек и компьютерных экранов, — тогда станешь покойницей.

— Ему это не понравится, — замечает женщина. — Он хочет сначала поговорить с ней.

Я смотрю мимо неё на двери фургона. Я не вижу ручки, значит, они с электронным управлением. Жопа.

— Мне плевать, что ему понравится. Его здесь нет, — пафосный парень свирепо смотрит на меня. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!

Я возвращаю своё внимание к нему. Я не освобожусь, пока мы не доберёмся до места назначения, так что нет смысла продолжать осматривать фургон.

— Что вы сделали с моим псом? — спрашиваю я. Это может показаться банальным, но если они причинят вред хотя бы одному волоску на спине Кимчи, я уничтожу их.

Его губы кривятся.

— Я не причиняю вреда невинным животным, — выплевывает он. — Только бешеным тварям.

Я так понимаю, это означает, что Кимчи был достаточно умён, чтобы сбежать до того, как они успели его схватить, иначе этот придурок с удовольствием показал бы мне его останки или использовал бы его в качестве заложника, чтобы заставить меня вести себя прилично. В ответ я показываю ему, на что на самом деле способна такая бешеная тварь, как я. Я обнажаю клыки и резко наклоняю голову вперёд. Он взвизгивает и отскакивает назад, натыкаясь на стул. Я улыбаюсь.

— Ты сука! Ты за это заплатишь!

— Я даже не прикоснулась к тебе, — мурлычу я. — И это всё, что нужно, чтобы заставить тебя обоссаться?

— Чёрт возьми! — громко восклицает женщина. — Ты что, обмочился, придурок? Потому что, если обмочился, ты сам будешь всё вытирать.

Теперь он ещё больше разозлился. На его лбу вздулась толстая вена и начала пульсировать. Я облизываю губы; на самом деле я этого не хотела, но вид всей этой пульсирующей крови так близко к поверхности его кожи трудно игнорировать. Он встаёт на ноги и бьёт меня ладонью наотмашь, но он не так силён, как кажется. Легко ударить того, кто заперт в ящике, но ему придётся постараться гораздо сильнее, если он хочет вырубить меня.

— Просто положи её обратно в этот чёртов гроб.

— Не утруждайся, — говорит другой мужчина, заговаривая впервые. — Мы уже на месте, — едва слова слетают с его губ, как фургон останавливается.

Я напрягаюсь. Как и Мария, когда грузовик, в котором её везли, остановился, я понимаю, что это моя лучшая возможность сбежать. Как только я окажусь внутри, куда бы меня ни везли, всё будет намного сложнее.

Я не смогу двигаться быстро — чёртовы наручники, отнимающие энергию, позаботятся об этом — но я всё равно сильна. И я все равно быстрее их.

Снаружи слышится пара отрывистых распоряжений, за которыми следует глухой удар по наружной стороне двери. Не говоря больше ни слова, мужчины подходят и встают по обе стороны от меня, каждый из них хватает меня за плечо. У меня возникает неприятная мысль, что они делают это не в первый раз.

— Даже не пытайся убежать, — рычит мне на ухо первый. — Только если ты не хочешь узнать, что такое боль.

Я стараюсь не закатывать глаза. Он прочитал слишком много романов Яна Флеминга; но он уже доказал, что не такой крутой, каким он себя считает. Тем не менее, я заставляю своё тело расслабиться. Я могу прикинуться кроткой и покорной, если это удивит их, когда я, наконец, убегу.

Женщина нажимает кнопку на одной из мигающих