С не меньшим воодушевлением ждали возвращения из заключения родные и близкие отца Иоанна. 27 марта, всего через три недели после смерти Сталина, Указом Президиума Верховного Совета СССР была объявлена амнистия для заключенных, осужденных на срок до 5 лет включительно. И хотя эта амнистия была самой крупной за всю историю СССР – более 1 миллиона 200 тысяч человек получили свободу, но ожидаемого масштабного освобождения политических заключенных не произошло, потому что срок их заключения в большинстве случаев составлял 10 лет. Не попал под эту амнистию и отец Иоанн.

Шло лето 1953 года. 26 июня был арестован Лаврентий Берия, в политической жизни страны происходили тектонические сдвиги, а на ОЛП-16 Каргопольлага для политических заключенных все оставалось по-прежнему.

К тому времени уже почти год отец Иоанн жил немного лучше, чем первые два года в лагере. Он смог уединиться из барака в землянку, где была возможность спокойно совершать молитвенное правило. Из переписки отца Иоанна видно, что в лагере он не только молился, но отпевал умерших и совершал таинство Крещения: в письмах содержатся просьбы прислать десятки венчиков и разрешительных молитв для отпевания, а также крестиков на шнурах. Устное предание говорит, что крестил батюшка даже начальника лагеря с семьей. Трудно с уверенностью утверждать, имел ли место этот факт, но точно известно, что с начальником режима Григорием и его женой Полиной у батюшки, а потом и у его московских духовных чад, сложились хорошие отношения. Возможно, благодаря этому отец Иоанн получил в лагере отдельное жилье.

Сохранилась записка отца Иоанна к духовным чадам, к сожалению, не датированная: «Дорогие мои! Податель сего письма является супругом П[олины] Г[еоргиевны], которого прошу принять с присущей вам любовью и радушием. Заранее за все вас благодарю. И[ерей] И[оанн]». И сама Полина, и ее муж Григорий не раз гостили в Москве у Матроны Георгиевны Ветвицкой.

После отъезда отца Иоанна из Каргопольлага в семье начальника режима Григория произошло несчастье – его жену Полину убили уголовники. Об этом случае упоминает и Владимир Кабо в своих воспоминаниях: «Рядом с плановой частью, в соседней комнате, одно время работала вольнонаемным бухгалтером жена начальника режима. […] Как-то поздним вечером, когда я шел к себе, у дверей метнулась и скрылась в темноту серая фигура. В коридоре я услышал стоны. Я открыл дверь и увидел ее – на полу, в крови. Ее стол, стены, пол были в пятнах крови. Ей нанесли несколько ножевых ран. Когда ее уносили, она была еще жива»[62].

А красноречивее всего об этом случае и обо всей той уголовной обстановке, в которой находился отец Иоанн почти пять долгих лет, свидетельствует письмо самого Григория, адресованное духовным чадам батюшки: «С приветом к вам Гриша! Здравствуйте, Матрена Григорьевна[63] и Галя. Сообщаю вам, что письмо ваше получил, за которое большое спасибо. Сообщаю, что ребята все перешли в другой класс[64]. Вас интересует Полина. Как она могла погибнуть – простая истина. Вечером кончила работу и стала выходить из кабинета, и трое бандитов в коридоре прихватили с целью изнасилования. Один бандит начал угрожать ножом, она левой рукой защищалась. Левую руку здорово порезали, а сзади в это время ударил через левое плечо, где порезали основные кровеносные сосуды, и изошла кровью. Операция не помогла, и так похоронили Полину Егоровну». Это письмо датировано 2 июня 1954 года. К тому времени отец Иоанн уже более полугода жил в Гавриловой Поляне, инвалидном лагере на берегу Волги в окрестностях Самары.

Когда и кем было принято решение о переводе отца Иоанна в инвалидный лагерь, осталось неизвестным. Но осенью 1953 года в срочном порядке очередным этапом его повезли с севера на юг.

Поезд с заключенными

Татьяна Окуневская, актриса, отбывавшая наказание в том же Каргопольлаге, в то же самое время была отправлена в инвалидный лагерь. Она вспоминала: «Нас везут в Ерцево, этап полностью будет формироваться там. Прожектора, собаки, нас тьма-тьмущая… говорят, что в новом лагере будут комиссовать и отпускать домой: но пока… я впервые в телячьем вагоне. Те, что были раньше, с отгороженными отделениями, с решетками, туалетом, кажутся теперь международными вагонами, здесь грязь, вонь, параша, блатные, они рядом со мной. Только в аду, наверное, страшнее. Товарный вагон, на нижних нарах возможно еще сидеть, на верхних – или лежать, или присесть, скрючив голову. Блатные с гиком и хохотом захватили нижние нары, сбросили всех, кто нечаянно успел их занять, мы полезли наверх, старушек пришлось втаскивать. Молодежи нет – ушли по амнистии, а остальные сидят за все: за веру, за попранное отечество, за честь, за справедливость… В этапе даже не умывались, не говоря уже о свежем воздухе – никакого»[65]. Отец Иоанн, как он сообщает в первом письме с нового места, провел в такой дороге 10 дней, с 12 по 21 сентября 1953 года.

Инвалидный лагерь Гаврилова Поляна

В Гавриловой Поляне отцу Иоанну предстояло прожить почти полтора года. Условия содержания в Гавриловой Поляне сильно отличались от Каргопольлага. По воспоминаниям писателя Анатолия Эммануиловича Краснова-Левитина, который отбывал срок в той же самой Гавриловой Поляне, это было «весьма своеобразное место. Исключительно живописное, на возвышенности, вид на Волгу. Когда-то это было любимое место для пикников самарского губернского общества. Теперь здесь инвалидный лагерь… Огорожен забором с вышками. Деревянные бараки. Сюда посылают инвалидов абсолютно неработоспособных. Две больницы; туберкулезники, блатные; один так называемый полустационар, где обретаются эпилептики, кретины, старики под восемьдесят лет. В бараках инвалидных – тоже старики, по 58-й статье, выражаясь по-лагерному, “доходяги”. Лагерь заброшенный. Почти не кормят. Никаких удобств»[66]. Кроме того, строго ограничивалось и контролировалось получение заключенными посылок и писем.

1953 год. Сентябрь – декабрь

* * *

22/IX

Дорогие мои!

Шлю всем вам Божие благ[ословен]ие и свой сердечный привет с самыми наилучшими пожеланиями в вашей жизни.

Получили ли вы мое письмо от 12/IX с.г.? Спешу в самой краткой форме сообщить вам о себе. Я здоров. Все обстоит вполне благополучно. Только зрение мое нисколько не улучшается: оно по-прежнему очень слабое.

С 12-го по 21-е сентября я находился в пути следования на новое место жительства, адрес которого следующий: Город Куйбышев областной, Молотовский район, к[онто]ра связи п/ящик У.Р.-С5/I.

Сообщите, пожалуйста, мой новый п[очтовый] адрес Танечке, дяде Володе и Наташе. Новое место, куда я прибыл вчера, по природным и климатическим условиям значительно лучше. Слава Богу за все!

Прядок посылки писем остается прежним.

Все написанное мною о себе в наст[оящем] письме