слушала. Его слова никак не укладывались в голове — ворочались и ворочались, как тяжелые глыбы, без понимания, без осознания, такие же бессмысленные, как крики носящихся над водой чаек...

— ...все лето в этом загоне, — закончил Северус.

— Что, прости? — она хлопнула глазами. Под ботинок подвернулся довольно крупный камешек — Лили пинком отшвырнула его в сторону, к засохшему кусту чертополоха.

— Я говорю, что это летнее пастбище, — повторил он. — Скоро они заберут самку и ее подросших детенышей и вернутся в основной питомник. Хочешь, можешь на них посмотреть, пока я буду торговаться с Ангусом.

Тропинка петляла по склону холма, под ногами осыпался щебень; то тут, то там взгляд натыкался на рыже-бурые камни и островки ломкой, словно поседевшей, травы. Неспокойное море оставалось внизу, крики чаек и шорох прибоя постепенно стихали, и все сильнее пахло прелью и холодной сырой землей.

Лили покачала головой:

— Нет, я не об этом. То, что ты сказал раньше — ну, о магглах и тридцатых годах... Тридцатых годах какого века?

Северус замедлил шаг. Его плечи еле заметно напряглись, губы сжались в тонкую линию.

— Этого, да, — наконец произнес он. — Но после войны все изменилось. Политический курс развернулся в другую сторону, появились движения за права сквибов и магглорожденных, «приветствуем наших вновь обретенных сородичей» и все такое прочее... — и добавил почти без паузы: — Слушай, подожди меня здесь, ладно? Если хочешь посмотреть на драконов, то загон там, прямо за домом.

За разговором они незаметно подошли почти к самому крыльцу. Северус легко взбежал по ступенькам — только взметнулась черная мантия, — толкнул тяжелую дверь и скрылся за ней. Лили осталась глядеть ему вслед... потом моргнула, заставила себя встряхнуться и побрела за угол, к той ограде, о которой он говорил. Под ногами шуршал гравий, над головой раскинулось мутное небо, в голове теснились и толкались невысказанные мысли.

Неужели Северус прав, и всего сорок лет назад маги считали магглов безмозглыми животными? Это же... все правильно, родители ее однокурсников — не деды и не прадеды, а всего-навсего родители. И если подумать, то и сейчас мало что изменилось, ведь даже знакомые гриффиндорцы, которые никогда не третировали ее из-за происхождения, совершенно не интересовались ее семьей. Как будто... как будто она для них человек, а ее маггловские родственники — всего лишь милые зверушки. Забавные, безобидные, глуповатые, не видящие дальше собственного носа... но не равные. Не такие, как они сами.

Она сморщила нос — ну да, не такие, держи карман шире... Та же Петунья относится к магам с такой опаской и брезгливостью, что чистокровным и не снилось. А отец с матерью, наоборот, и прогрессивнее, и дальновиднее магов — слышат разумные доводы, не шарахаются от нового и не разделяют чужих предрассудков... Да и вообще, какая разница, кто умеет колдовать, а кто нет? Если те и другие одинаково чувствуют боль, одинаково любят своих детей и в их жилах течет точно такая же кровь? Да даже у драконов больше мозгов, чем у некоторых людей!

Сердито фыркнув, она подошла к ограде почти вплотную. От пестрой каменной кладки тянуло незнакомыми чарами — вблизи магический барьер оказался холодным, как лед, и упругим, как резиновый мячик. Лили зябко обхватила себя руками... а потом подняла голову — и уже не смогла отвести взгляд.

Она была словно вулканическое стекло, словно облекшееся в плоть темное пламя — гибкая, стремительная, смертоносная, и выжженная растрескавшаяся земля у нее под лапами казалась продолжением ее чешуи. Сверкающие лиловые глаза, колючий гребень вдоль хребта, острые как кинжалы когти, длинный хвост... Она хлестнула им себя по бокам, присела, задрала к небу оскаленную морду, и из зубастой пасти вырвался язык, по-змеиному пробуя воздух, а потом дракониха развернула огромные кожистые крылья — и взлетела.

В лицо дохнуло ветром, повеяло застарелой гарью и острым, мускусным звериным запахом. Лили замерла в восхищении — хоть барьер и не позволял подойти ближе, но отсюда было видно все, каждый взмах перепончатых крыльев, каждая чешуйка на шкуре, словно облитой жидкой смолой. Жалко только, что гнездо оказалось далеко — спрятанное за кучами оплавленных камней и такое высокое, что почти полностью скрывало детенышей. Наружу торчали только две узкие мордочки, похожие на змеиные; тонкая чешуя на них еще не успела потемнеть и окончательно затвердеть.

Сверху послышался клекот. Дракониха кругами уходила в небо — перламутрово-серое, как изнанка ракушки; если бы не хвост и не форма крыльев, с такого расстояния ее можно было бы принять за огромную черную птицу.

За спиной зашуршал гравий. Лили обернулась — Северус вихрем вылетел из-за угла. Судя по нахмуренным бровям и стиснутым кулакам, его настроение колебалось между отметками «плююсь ядом» и «изрыгаю огонь, умри все живое», но при виде нее он остановился, несколько раз вдохнул и выдохнул, а потом — она глазам своим не поверила! — выдавил кривое подобие улыбки.

Выглядело... мягко говоря, странно. Как если бы надвигающийся самум вместо того, чтобы вспылить и разбушеваться, вздумал строить из себя приятный средиземноморский бриз.

— Северус?

Она шагнула ему навстречу. Дотронулась до его щеки, погладила подбородок, провела по твердой скуле. Кончики его волос защекотали тыльную сторону ладони, и сердце забилось чаще, по пальцам пробежал ток, во рту пересохло...

Северус сглотнул и хрипло спросил:

— Тебе... понравились драконы?

Она кивнула. И так и не убрала руку — сердитый блеск в его глазах потух, но зрачки расширились и вспыхнули горячими искрами, словно там, в самой глубине, волнами перекатывалось что-то черное и обжигающее.

— Мы хотели собирать камнеедку, — шепотом напомнила Лили. Северус моргнул — темные полукружья ресниц качнулись и выпрямились; потом облизнул губы и медленно, будто стряхивая наваждение, произнес:

— Я знаю, где она растет. Это не займет много времени.

— Не займет? Но зачем ты... — она отступила на шаг, и тут до нее окончательно дошло. — Ты нарочно притащил меня сюда, чтобы посмотреть на драконов? Это... вместо зоопарка, что ли?

Северус потупился. Сунул руки в карманы, переступил с ноги на ногу — под тяжелыми ботинками хрустнул гравий.

— Ты мне все уши своими обезьянками прожужжала, — буркнул он, и Лили хлопнула глазами — так ведь это когда было! То ли на первом, то ли на втором курсе... Она и сама уже забыла, а он, выходит, до сих пор помнит?

Под ее пристальным взглядом ему сделалось не по