Мои пальцы скользят выше. Медленно. Неотвратимо.

Я ухмыльнулся.

— Пусть смотрят. Они всё равно не узнают, что я делаю с тобой под этим столом.

И она раздвигает. Неуверенно. Быстро оглядываясь. Я добираюсь до кружева трусиков. Провожу пальцем по ним.

— Умница моя… ммм… — я почти не двигаю губами, шепчу ей это так близко, что ощущаю, как дрожит воздух между нами.

Она держит в руке бокал шампанского, делает вид, что спокойно беседует. А я… я продолжаю ласкать её под этим чёртовым скатертым столом, как извращенец, как одержимый. Но я не остановлюсь. Уже нет.

Пальцы медленно скользят по внутренней стороне её бедра. Я не тороплюсь. В этом моё мучительное удовольствие — видеть, как она пытается держаться. Как прикусывает губу, чтобы не выдать себя.

— Всё хорошо… — я гладко, мягко вклиниваюсь в её личное пространство. — Просто улыбайся… Пусть думают, что я рассказываю тебе очень интересную историю...

Она кивает, кивок резкий, как у той, что на грани. Подносит бокал ко рту, делает глоток, чтобы спрятать всхлип — да-да, он был, я его чувствовал, как свою победу. Её клитор пульсирует под моими пальцами, как будто взывая: «Ещё».

Я массирую её сквозь ткань трусиков — кружево тонкое, промокшее. Горячее. Измученное ожиданием.

— Я хочу, чтобы ты кончила здесь. За этим чёртовым столом. — говорю ей прямо, без утайки, и голос мой уже не шепчет — он жжёт, обжигает.

Она резко сжимает моё предплечье. Пальцы тонкие, но хватка цепкая. Дрожащие губы приоткрыты, дыхание сорвалось.

— Александр… ты… — она почти не дышит. Я слышу, как её голос хрипит, как в нём столько боли, желания и смущения.

Я подаюсь ближе, мой нос касается её виска, и я чувствую аромат её волос — этот запах теперь прописался в моих фантазиях.

— Да, сладкая, я… — шепчу, и в это же мгновение медленно отодвигаю в сторону её кружевные трусики.

Подушечками пальцев касаюсь самого центра. Горячо. Влажно. Чистое наслаждение. Её мука — мой наркотик.

— Боже… — шепчет она и зажмуривается на секунду.

— Нет, это не Бог. Это я, Тесса.

Я вхожу в неё двумя пальцами. Медленно. Очень медленно. И её тело сходит с ума. Она пытается удержать лицо, но губы выдают. Её грудь приподнимается, дыхание хрипит.

— Ты должна выдержать, милая. Держи лицо, как леди. Но под столом… будь моей шлюшкой.

Она всхлипывает. Звук такой тихий, что его бы не расслышали даже те, кто сидит рядом. Но я слышу.

— Я не могу… — её голос — едва слышный рваный ветер.

— Можешь. И сделаешь это. Для меня.

Я ускоряю движения. Её бедро дрожит. Я слышу, как внутри неё всё сжимается.

— Посмотри на меня, — прошу её тихо. — Я хочу видеть, как ты таешь… Ради меня. Здесь. Сейчас.

Она поворачивает голову. Глаза… Господи. Такие полные желания, боли и предательства всех правил. Такие, которые говорят: «Я не должна… но хочу».

Мои пальцы двигаются — мягко, в ней, всё глубже. Она хватает столешницу, ногти впиваются в древесину. Плечи напряжены, спина выгибается едва заметно. А я не останавливаюсь. Ни за что.

— Ты вся дрожишь, Тесса. Такая покорная, такая послушная. Тебе нравится, детка?

Она закрывает глаза. Кивает. Всего один раз. Но этого достаточно.

— Скажи мне, что хочешь, чтобы я не останавливался.

— Я… — она судорожно глотает. — Хочу…

— Громче, — я усиливаю давление. — Я не слышу.

— Хочу, чтобы ты продолжал… пожалуйста…

— Вот так, умница, — я чувствую, как её мышцы сжимаются, как тело предательски выдаёт её.

Она почти на грани. Я веду её туда, по тонкой грани между шоком и оргазмом. Её бёдра подрагивают, дыхание срывается, и…

— Сейчас… — она выдыхает. — Александр… я…

И тут я прошептал:

— Кончи для меня.

И она срывается. Молча. Без звука. Её рука всё ещё сжимает мою. Я чувствую, как она проникает в свою бездну удовольствия, как тонет. Ради меня. Из-за меня.

Я вынимаю руку из-под стола, тянусь к губам — пальцы ещё тёплые, влажные, пропитаны её. Я хочу почувствовать вкус победы. Её вкус. Этот момент — мой личный адреналин.

Тесса перехватывает мою руку резко. Её глаза блестят, дыхание сбивчивое, губы приоткрыты, но взгляд строгий. Или пытается быть.

— Ты что собираешься сделать? — голос сорвался, как струна. Но в нём — не страх. Там вызов. И азарт.

— Собираюсь попробовать тебя на вкус, — говорю спокойно, будто речь идёт о вине на дегустации.

Снова подношу пальцы к губам, но она резко хватает салфетку и вытирает мою руку. Её прикосновения дрожат — слишком сильно, чтобы это было безразлично. Слишком быстро, будто сама не может выносить мысль о том, что ядействительноэто сделаю.

— Ты точно совсем рехнулся, — шипит она, стараясь сохранять самообладание.

Я улыбаюсь. Медленно. С тем самым хищным прищуром, от которого она всегда теряет контроль.

— Подумаешь… — лениво откидываюсь на спинку кресла. — Значит, попробуем по-другому.

Она не успевает спросить, что именно я имею в виду. Я хватаю её за запястье, медленно, но уверенно тяну руку к себе. Поворачиваю её ладонью вверх. Её дыхание сбивается — и я чувствую это.

— Раз уж ты не дала мне попробовать твой вкус… тогда… попробую вкус на тебе, — шепчу, и мой голос уже хриплый от желания.

Я касаюсь её внутренней стороны запястья губами. Сначала едва-едва. Потом языком — медленно, намеренно. Смакую её, как редкое вино. Она вздрагивает. Я знаю, что её пульс там бешеный. Знаю, что у неё уже всё сводит внутри. Я сжимаю её руку сильнее, не давая отдёрнуть.

Тесса всхлипывает, кусает губу. Она на грани. Она либо встанет и сбежит… либо поддастся. И мы оба знаем — выбор уже сделан. Её тело приняло его за неё.

-- ~ Тесса ~ —-

Я только что кончила. Прямо за этим проклятым банкетным столом. Среди людей. В платье, в котором едва дышу. Под светом люстр и звоном бокалов.

Александр сидит рядом. Улыбается. Будто ничего не случилось. Будто его пальцы пару минут назад не были глубоко во мне.

Я вся горю. Меня трясёт изнутри. Я держу бокал, как спасательный круг, и молюсь, чтобы никто не заметил, как дрожат мои пальцы.

— Ты просто божественна, — шепчет он, едва касаясь губами мочки моего уха.

Я вздрагиваю. Сжимаю бёдра. Это — инстинкт. Как будто смогу удержать хоть что-то после того, как он сорвал с меня контроль и выкинул его к чёртовой матери.

Я никогда не считала себя склонной к эксгибиционизму, наоборот — всегда думала, что подобное меня пугает. Но, чёрт